Царьград

Глава 15

Одесса.

Март 1727 года.

Никаких тебе потемкинских деревень с нарисованными фасадами. Никаких праздных увеселений в пути или заботливо подготовленных мест для отдыха на каждых пяти верстах. Лишь сырая, пробирающая до костей реальность бесконечного тракта, если не считать редких, продуваемых всеми ветрами почтовых станций, где нам удавалось сменить загнанных лошадей и забыться тяжелым сном едва ли через раз.

Иной переезд, поистине царский, готовится чуть позже. Свита моя частью, и даже некоторые родственные души, отправятся в путешествие. Вот там, да, и зоны для посиделок на природе, и готовые к встрече здания и помещения с перинами. Еще и кораблик, считай, что увеселительный, который как повезет из Смоленска мой двор, так и до Очакова считай довезет.

А мне не до всего этого. Нет у меня тех задач, что ставила в иной реальности перед своим путешествием Екатерина Великая. Там была демонстрация величия, еще и чистой воды выпендреж перед австрийским принцем. У меня цель — быстрее добраться до Одессы.

Так что тысяча конных, на лучших конях, с заводными, налегке, так как продовольствие и фураж были завезены по дороге загодя, и это, возможно, даже и рекорд быстрого перемещения, по крайней мере венценосной особы.

За семнадцать суток изматывающей скачки и тряски я проделал немыслимое расстояние. Из-под стылого Петербурга сюда, на изрезанный степными ветрами юг — к Хаджибею, которому суждено носить гордое имя Одесса.

Тяжелые, неповоротливые обозы, что с протяжным скрипом выходили из Москвы в направлении русского юга, начали свое движение еще за пять дней до того, как я покинул столицу Империи. И сейчас мы опередили эти бесконечные вереницы подвод не меньше чем на десять суток.

Подобная логистика откровенно удручала, нагоняя мрачные мысли о грядущих потерях — не столько от вражеских сабель, сколько от истощения, распутицы и болезней. Спасало лишь трезвое понимание: ни у наших ненадежных союзников, ни у смертельных врагов дела со снабжением не обстояли лучше. А чаще всего, как мне отчаянно хотелось верить, их положение было куда плачевнее нашего.

Впрочем, нечего мне сгущать краски и продолжать сравнивать современность с будущим.

Тем более, что усилия не прошли даром: граф Чернышев сумел выковать целую плеяду жестких, хватких специалистов, которых в моем времени назвали бы военными логистами. А Борис Саксонский, зятек, заложил на Диком поле целую цепь малых фортов. Теперь эти мрачные бревенчато-земляные твердыни служили не столько опорными боевыми базами, сколько жизненно важными кровеносными артериями — перевалочными пунктами и логистическими центрами, питающими грядущую войну.

Всю осень и долгую зиму — выдавшуюся снежной, хоть и не такой губительно суровой, как могла бы — по строгому, выверенному графику на юг тянулись конвои. Они везли самое ценное, без чего не выиграть ни одной битвы: провиант долгого хранения, бочонки с порохом, тяжелые слитки свинца и, главное, готовую смерть — отлитые на заводах пули с конусным наконечником и полой расширяющейся юбкой.

Мы стали наращивать производство и пули, которая в будущем называлась по имени создателя Нейсслера. Это изделие еще менее мудреное, чем пуля Минье, но имеет много общего.

К слову, я забыл… Вот такое важное изобретение, и забыл. И когда ко мне прислали паренька из мастеровых Нартова, и он показал чертеж… Рука-лицо и стыдоба. Нет, я не бился головой об стену. Но знал же, что была и такая вот пуля. Где-то когда-то в иной жизни слышал.

Ну да ладно. Важно, что теперь таких пуль мы произвели ну очень много. Теперь дальность полета, за счет той же расширяющейся юбки и формы с усеченным конусом, что она небольшая, но со смещенным центром тяжести, что дает отличный эффект при полете… Как воланчик в бадминтоне. Можно теперь стрелять с линии с расстояния в триста шагов, что более чем в два раза дальше, чем принято сегодня.

И все это нужно было доставить в войска.

Нельзя было сказать, что этот огромный механизм работал как швейцарские часы. Делая поправку на реалии эпохи и на то, что люди здесь еще не были приучены к безжалостному, строгому военному порядку армий будущего, случались и сбои.

Но теперь, в какой бы форт я ни заезжал, в какой бы тесной крепостце ни грелся у чадящего очага, я видел главное: склады и пороховые погреба были заполнены если не на все сто процентов, то на твердые семьдесят восемь — наверняка.

Это был залог выживания. Все те строевые подразделения, что продолжали стягиваться из европейской части России, массированные лавы казаков и даже безжалостные отряды наемников — вся эта голодная вооруженная масса могла теперь прийти в любую из крепостей и встать на довольствие. Завезенного провианта пока хватало.

Еще летом, предчувствуя масштаб надвигающейся бойни, мы предприняли первые, скромные, но отчаянные попытки сформировать долговременный стратегический запас.

Пользуясь своими отрывочными знаниями из будущего, наслышанный о критической важности армейских продуктовых пайков, я приложил все силы, чтобы работа закипела на так называемой «провиантской фабрике», выстроенной близ Ораниенбаума. Там день и ночь трудились ученые и биологи, массово приглашенные в Россию. Особенно выделялись шведы — они развернули свою научную деятельность с таким пугающим размахом, что порой я, со своими смутными сверхзнаниями из другого века, терялся, не понимая, чем еще могу им помочь.

Впрочем, мой опыт все же пригодился. Мы начали делать пеммикан. Это измельченное высушенное мясо с ягодами. И витамины тут же, и питательно и крайне мало места занимает.

Чунье — такое новшество есть у нас в сухпаях.

Еще в своей прошлой командировочной жизни я бывал в Латинской Америке и пробовал это специфическое, не сказать чтобы весьма вкусное блюдо. Это было отнюдь не ресторанное яство, но в промерзшем окопе или на изнурительном марше этот плотный паек утолял голод, давал силы и, в конечном итоге, сберегал солдатские жизни.

По сути, этот «чунье» представлял собой вымороженный и высушенный до состояния камня картофель, из которого безжалостно выгоняли всю влагу. Для размеренного, правильного питания это серое крошево вряд ли годилось — солдатский желудок не выдержал бы частого употребления.