Страница 88 из 100
— Здесь я к тебе подсаживаюсь в машину, не теряя времени на перегрузку снаряжения, и мы с тобой едем туда, куда и собирались идти. Как, сука, настоящие земляне по настоящей Земле. Туда по карте по дорогам семьдесят километров. По Земле. До темноты обернёмся по-любому, Серёга. Два часа туда, два часа обратно. Рывком.
— Как по Земле, — безмятежно сказал Весёлой. — Рывком.
Фенимор очень медленно, не резко, демонстрируя, положил руку Веселаму на плечо и сказал:
— Я этот выход пять лет готовил, Сергей. Я сейчас в злую гитику ходил ради него. Если ты со мной, то ты со мной. Если нет — пригони мне «скорую». Решай, некогда. Лёд ведь трещит, ты, блин, прав как, в натуре, Пифагор. Когда лёд треснет — всё станет как-то иначе, я чувствую. Тогда и пяти лет не хватит.
— А что ж ты сразу не на машине… А! — Весёлой явно правильно сообразил, почему. — Вадим, меня отсюда выдавливает, бля буду.
— Ты меня здесь дождался. На слове.
Весёлой чертыхнулся.
— Приведи мне машину, Серёга, — попросил Фенимор.
— Да если там всё выключено, зачем туда ехать?! — матом сказал Весёлой. — Что ты там найдёшь?
Фенимор молчал.
— Ф-фу-у-у-у, ладно, я за машиной, — сказал Весёлой, снимая с груди аварийный рюкзачок, а автомат (местное изделие — оригинальное железо АК-47 в резном палисандровом обрамлении), наоборот, вешая на шею, — что некогда, то некогда, тут не поспоришь. Решу в пути. Жди.
И он ушёл. Смотреть ему вслед Фенимор не стал, сразу направился к Барбосу. Вокруг на пару сотен метров было безопасно, хотя кладбища, начитавшись своих Стругацких, трекеры боялись. Там, у Стругацких, на кладбищах в Зоне оживали мертвецы, вылезали из могил и шли по домам. У Фенимора имелось оснований бояться кладбищ, могил и живых мертвецов раз в тысячу больше, чем у читателей фантастики, но на данном кладбище не было даже завалящей гитики, его провешивали несколько раз, чтобы выходить на бетонку в районе Баков напрямик от перекрёстка «Пять Углов» — «Город» — «Две Трубы». Некоторые, что поотчаянней, даже устраивали в аккуратных кладбищенских рядах тайники с ништяком или с (совсем уж в первые времена Зоны, когда, как и везде, в Зоне действовал указ Совета Народных Комиссаров от 18 декабря 1918 года) с оружием.
Барбос, уткнувшись рылом в газон из сорнотравья на самом краю своей полянки, лежал неподвижно. Трёхметровые паучьи лапы были поджаты кроме одной, средней правой, она была вытянута во всю длину и определить, где у неё колени (или суставы, или как они у пауков называются, Фенимор не знал и всё забывал посмотреть в энциклопедии в «Двух Трубах») было невозможно. Здоровенный железный уголок миллиметров шести толщиной, поросшей шерстью разной длины из нитей крепкой ржавчины. Вырвать хотя бы одну шерстинку (учёные умоляли, ноги были готовы целовать, городская «мехня», живой в руки не давалась, а уничтоженная — практически на глазах рассыпалась на ничем не примечательные железные и жестяные части земного производства) Барбос сначала вроде бы и позволил, но потом, когда Фенимор принялся за дело, застрекотал, забил ногами в степь, вышибая острые глубокие ямы и вырвался. Боль он чувствовал, как живой.
Фенимор подошёл вплотную, погладил и постучал Барбоса по борту, заглянул в разбитые фары, остановился, положив руки на передок кузова. «Мех» ему показался обычно тёплым, но сам-то он был горячим…
— Барбосик, зёма, — сказал он. — Ты, если слышишь, потерпи. Это Матушка что-то затеяла. Это не только с тобой одним.
Они были знакомы с незапамятного 87-го года. Именно этот жёлтый, любовно ухоженный ЛИАЗ государственный номер 05–90 ДП служил вместе с Фенимором в вч ХХХХХ, площадка 62, 5 ГЦМП «Капустин», РВСН, СА, СССР, Земля, Солнечная система, Млечный путь, Вселенная № 13, вторая слева зелёная пешка на домашней шахматной доске пятнадцатого писаря главного управления канцелярских принадлежностей тридцать третьего с начала вторых времён и.о. Бога. То есть, разумеется, наоборот, Фенимор с ним служил. Означенный ЛИАЗ от самого своего рождения в середине семидесятых исправно исполнял роль рейсовика, отвозя по утрам из части в Капустин («площадка 10») офицеров сменившегося наряда и вечером привозя офицеров заступающего. Ну и плюс вместившихся страждущих, потому что мотовоз — мотовозом, но на автобусе было на полчаса быстрей и удобней. Номер автобуса Фенимор запомнил случайно — с ним совпадали последние цифры фениморова военного билета. И посреди эпической свалки с «мехнёй» на Автовокзальной площади три года назад, когда ведомые американцы уже читали свои демократические молитвы, военспец контрактник Вадим «Фенимор» Свержин внезапно узнал его, опустил автомат и…
Послышался звук двигателя. Фенимор не позволил мысленной пурге на тему «в Зоне ездиют машины!» даже и начаться, забил её в студень воображаемой лопатой. Бубнилда тоже смолчал. Бубнилда отличный парень, верный друг, трепло, знающий, когда не надо. Сейчас было в высшей степени не надо.
«Скорая» артели была на самом деле машина «скорой помощи». Старинный ходкий плосколицый «рафик» Магаданчик выменял за японский телевизор в Средней Ахтубе у какого-то замглавврача. Машина была почему-то почти новенькая, только кожзаменитель и пластмасса либо покоробились, либо потрескались, а так её даже перекрашивать не стали, а артельный «каблучок» отдали в безраздельную хищную власть Туранчокса. Вот белая буханка с красным бампером вывернула на кладбищенскую грунтовку, Фенимор похлопал парализованного Барбоса по носу, сказал: «Увидимся» и пошёл навстречу машине сквозь рощицу, дивясь краем сознания явлённой ему свободе выбора направления. Можно обойти вот этот ободранный тополёк справа, а можно слева. Фенимор обошёл справа. Начинаю хаметь, как щенок на втором выходе, подумал он. Но чувство прямой безопасности, родившееся и повзрослевшее до совершеннолетия за час, проведённый в сегодняшней Зоне, стояло как-то очень прямо и очень надёжно, и не было проявлением хамства — или основой для него. Нет, полное уважение к Матушке никаких изменений, никаких мутаций не претерпело. А если я просто их не вижу, думал он, то конец моей чуйке, и надеяться больше не на что, это смерть, мне и девчонкам моим. И никак иначе, но никак иначе и не пойдёшь сейчас, нет другого пути. Катёнок, Майка, девки мои, если что — я старался, я так старался, я изо всех сил. Я даже одного динозавра убил один на один, ни в какой книжке не нарисованного.