Страница 32 из 100
Набис сразу же этим и занялся, не задержавшись на кузове ни на секунду. И спешил, и не хотел расслышать ненароком, если Шульцев ещё чего скажет.
Харон не позволял никому касаться своей машины, поэтому военные ходилы-спасатели-разведчики, полукружком стоя на безопасном расстоянии от повреждённого колеса, уже покуривали, ожидая будущих команд от старшего по званию. Набис знал всех, многих высоко ценил, как трекеров, и поздоровался со всеми за руку. Его угостили сигаретой («астрой» из пачки, не нарезкой), он прикурил у Федина и перекинулся с ним парой слов. «Ну, дал наш новый комендант!» — сказал Федин. — «Ты ещё не знаешь, насколько он дал, — сказал Набис значительно. — Но ты узнаешь. Так что, Гига, наряд я сдал?» — «А я его принял?» — спросил полутораметровый Федин. — «Хорош, Гига, не выёбывайся, — предложил Набис. — Я и так нынче натерпелся политики и прочей такой херни известной природы. Пускай меня давай, мочи нет. Спать хочу. Зайду только в «Две трубы», кирну и сжую чего-нибудь». Гиг-Робот хмыкнул и, широко размахнувшись, протянул руку. Набис пожал её. Покамест следовало немного выждать, и он попросил ещё одну сигарету. Ему дали. «Сверчок» Кышнов спросил: «Набис, так а куда вы так утром с новым ломанулись? Неужели выходили? С перворазниками?!» Набис ответил отрицательным цыканьем и с укоризной (что ты, мол, Кышня ты эдакая, при скурмачах-то?) мотнул головой в сторону Коростылёва. С другой стороны «шишиги», действительно, подошли Коростылёв и прапорщики. Тоже закурили, наблюдая за священнодействиями Харона. Тот уже снял колесо и теперь его осматривал, пощёлкивая над ним клещами. Углядев занозу, он ухватил колесо коленями, ущемил клещами вражью колючку за кончик, хэкнул и, оскалившись, как зубной врач, рванул, потащил — и выдернул здоровенное. Все аж отклонились, приглядываясь. Харон всем и каждому показал занозу, оказавшуюся известным всем местным орудием — страшным антиосетровым крюком из электрода, хитро обмотанным грязной капроновой лесой. Сколько таких Набис собственноручно намотал — не сосчитать.
— А тут дети играли! — обвиняюще объявил Харон. — И ногой в сандалии на него?! Долбанные бракуши.
Все закивали, загомонили.
— Андреич, дай хоть дырявое-то колесо тебе поможем кантовать, — сказал лейтенант Мальский с истовостью. — На запаску не претендуем, но хоть дырявое-то! Причаститься позволь!
— Прочь руки от моей машины, — пробурчал Харон и, прислонив колесо к бамперу, отправился за запаской за кабину. Крюк он унёс с собой.
— Ну, в общем, я сменился, — внятно для всех объявил Набис, закинул пулемёт за спину — для создания видимости беспечности, закрепил рюкзачок на груди повыше, козырнул общим манером и пошёл по направлению к Волжскому, далее Москва. Он почти сразу перестал слышать людей сзади, потому что растревоженное зеркало ещё полоскало, как американский флаг на Луне, и он вошёл в изгиб звуко-воздушной шторы. Зато ясно услышал грохот дождя, до которого было направо тоже метров двести, и он, дождь, был за очень массивным зеркалом. Редкий выхватил Набис сеанс на спецэффект… Со звуком в Зоне вообще жуткие вещи происходят, но на «нейтралке» тоже бывает интересно. Стругацких бы сюда, действительно, книжки писать, подумал Набис. Или моего, действительно, Лемушку, семьсот шестьдесят две страницы, издательство Кишинёв.
Ладно. Наряд скинули. На полтора часа раньше. Теперь надо, неспешно идя, подумать.
Исходя из сегодняшних наблюдений, с высокой долей точности Набис предполагал, что, после лекции в «Трубах», Мавр с Гриней (сынком-гогочкой пропавшего без вести замначальника капустинского Военторга, ещё в школе Набис с него по рублю в неделю стрясал) выйдут в город, в район госпиталя. За «кактусами». По времени последнего появления у институтских живого «кактуса» получалось очень хорошо. Пора за новым живым.
Учёные свято блюли анонимность нелегальных поставщиков особо фантастических ништяков, собирая между собой на покупку со своих фантастических зарплат, но Набис не сомневался, что вычислил, наконец, «кактусоноса» верно. Как озарило же! Искали и вычисляли его давно. Разумеется, Мавр был в пятёрке основных подозреваемых, но никто его не мог ущучить. Петрович прошлой зимой затеял подсчитывать на школьной доске над стойкой рейтинги трекеров не за этим ли, интересно? Анонимная графа «Госпиталь — Кактусы» венчалась знаком бесконечности, бесплатная кормёжка и тридцать патронов в «Двух Трубах» полагались «бесконечнику», но никто в авторстве «кактусного» трека не признавался. Прошлый комендант Зоны с начальником милиции Беженска тоже пытались вести следствие. Тоже безуспешно. Учёные, научённые, молчали насмерть, а посредников либо не было, либо были умные. Сами трекеры о нычках и ништяках друг с другом-то не разговаривали, не то что со следователями. Как ты заставишь, как прикажешь даже и подчинённому тебе контрактнику описать в точности трек с многотысячным ништяком в концевой нычке, если трекер не хочет делиться? Никак. Трекер сходил в ад только что, что ему начальник.
Трекеру и сатана не начальник… В общем, это Мавр, и я это знаю, а больше никто. И я Мавра сегодня делаю. Тоже пора. Подписано.
Принятое решение, Набис готов был это признать внутренне, покамест было обосновано в основном эмоционально, чисто на симпатиях, но принятого не отменишь, сомнениями серьёзный пацан не страдает, да и кто посмеет спросить с него, разве что мент, а менту у пацана всегда есть что ответить. Но на одну и ту же нычку с таинственной живой водой, пусть она хоть пудинг, пусть она хоть каша, Фенимора и Мавра одновременно многовато. Фенимор и симпатичней как партнёр и как партнёр же надёжней. Мавр мог кинуть подляну даже своему. Ментам не сдавал, конечно, прямо, но подставить по делюге мог. Бамперов расходовал без малейших колебаний, и всем сдавалось, что с удовольствием расходовал, отбирая по баракам совсем уж растерявшихся, безответных чушканов-пайковщиков. По сложившемуся обыкновению, предъявить ему никто не мог, но дел с Мавром иметь люди не любили. В скобках можно заметить, что дел с ним иметь люди не любили издавна, до Беды задолго. Подлец он был по любым канонам.