Регистрация

— Ну... — подполковник уже стоял у двери, уже открыл, уже приглашал рукой в провал Татьяну. — Если нас ждать не хотите, через суд можете. Но это тоже не быстро.

— Сына отправила, понимаете? — совсем сдалась она.

— Дак ясное дело, что сына, — усатый опустил углы губ книзу. — У нас ведь тут все чьи-то сыновья!

Курили опять каждая свое, ароматное, смотрели на далекие кресты за рекой, прозрачное небо нигде не кончалось, по проспекту за домами урчали машины, а воздух был той приятной температуры, при которой можно было забыть о дурацком, вечно то мерзнущем, то потеющем теле и думать, что ты есть просто безоболочковая душа. Такого времени в Вологде хватало за год от силы — на месяц, и очень жалко было просиживать его в подвале.

Крис не умела долго обижаться. На следующий же день память у нее обнулилась, и она уже снова выдавала Ульяне свой суточный отчет.

— На дачу, короче, зовет, — рассказывала она. — На выхи. С родиками, типа, знакомиться.

— Ого. Реально?

— Прикинь.

— Ну че, прогресс! У Тельцов, кстати, прогноз хороший на романтику на этот месяц, я для тебя посмотрела.

— Сплюнь-ка.

Ульяна послушно сказала «тьфу-тьфу-тьфу», улыбнулась Кристинке и провела рукой по ее вороным волосам. У нее тоже никогда не получалось долго злиться на Крис.

— А ничего, что он недогадливый?

— В смысле?

— Ну что это... Говорит, скажи, если надо что-нибудь будет...

— Слуш... Хоть интересуется. Есть материал, работать можно.

— Ну дай бог, че.

— Воистину!

Кристина засмеялась и перекрестилась в шутку на крестовое соцветие Успенской церкви за рекой.

Кристине было двадцать пять, Ульяне — тридцать. На пять лет больше всяких, нестыковок с мужчинами, то по одному, то по другому поводу несложившихся паззлов: незаслуженных обид, невыполненных обещаний, непрощенных обманов, неоправдавшихся надежд. На пять лет сложней поверить в то, что именно на этот раз получится, и что случайный человек окажется неслучайным, и что кончится уже затянувшаяся дурацкая стадия куколки, и что настанет уже наконец-то долгожданная стадия бабочки. Но Кристинкина щенячья радость, ее детская готовность, обнулив списком все предыдущие разочарования, опять поверить в то, что на сей-то уж раз все точно будет взаправду, перекинулась и к Ульяне, и ей стало за подругу тепло и волнительно. Не было зависти. Было такое пожелание: пусть хоть у кого-нибудь из них двоих выйдет по-человечески.

Докурили. Набрала Саше.

Постояли еще немного, воткнутые каждая в свой телефон.

— Ютуб вообще не пашет, — пожаловалась Ульяна.

— Бабуль, ну ты че, — отвлеклась от своего Кристинка. — У тебя випиэна нету, что ли? Дай поставлю. И Ютуб будет летать, и запрещенка всякая. И еще тебе ИИшку поставлю америкосовскую, чатик. Он все ищет, что Яндекс не дает, и менты не узнают. А то эти ща вообще запретят все, ни порнушки тебе не будет, ни Инстаграма, одни Госуслуги, и все, пиздосики.

— Вот прям заебали уже, реально, — согласилась Ульяна, отдавая свой телефон.

Кристина потыкала там куда-то своими кошачьими подушечками, убрав коготки, сделала из губ букву «о» — задумалась.

— Тебе какую страну выставить? — спросила она. — Типа, ты откуда сидишь?

— Кроме России?

— Ну нормальную выбери себе какую-нибудь. Штаты? Францию?

— А... — подумала Ульяна. — Ну давай Францию.

— Отличный выбор, — пыхнула дыней Крис. — Все, считай, ты уже там. Телепортировалась.

— Прикинь, реально бы так можно было. Раз... И в Париж.

— В Хуиж, — сказала Кристинка. — Не в этой жизни.

— Ну, значит, хоть так, — Ульяна приняла у Кристины налаженный телефон. — Мерсишки.

День был весь пустой, летние пятницы всегда такие; кто попроще — по деревням, по огородам, полет-поливает, кто при деньгах и при власти — в заказниках и угодьях вымещает на зверье свою злобу. Спа-салоны зимой жир копят, когда на улице дрянь и мрак.

Но часов в семь лязгнула наверху дверь, и на лестнице раздались шаги — каменная поступь пьяного человека. Ульяна повернула голову, и увидела лакированные ботинки. Блестящие. Размера они были сорок шестого, наверное.

Потом тяжелая башка пролезла в подвал — как лиса к полевым мышам в нору заглянула. Принюхалась и широко растянула жирные губы: якобы улыбка. Рот был большой. Понравилось башке, что она там увидела.

В костюме, в галстуке. Рубашка на пузе колоколом. Выбритый.

— Здравствуйте, красавицы! — так он это сказал, что захотелось ответить ему «Здравия желаю!», хоть он был и в штатском.

Как будто бы веселый, но к этому веселью никак было не подключиться. Может, потому что глаза не смеялись, а может, потому что это веселье вообще было только ему одному понятно. Кристинка улыбнулась вежливо, Ульяна не стала. Район центральный, вокруг много всяких учреждений разбросано, и не во всех работают добрые люди.

— Массажик бы мне. Спина забилась. Сделаете? — он повел буграми; плечи у него были борцовские.

— Спину тыща семьсот, — назвала Ульяна. — Общий если, три тысячи. С прогреванием три семьсот будет.

— Давай тогда общий, с прогреванием, по максималке, — он осклабился теперь именно Кристине, больше не глядя на Ульяну. — Только уж прогрей как следует.

Крис спрыгнула с дивана и убрала телефон в карман своего рабочего комбинезончика. Комбез сидел на ней славно, точно по всем ее округлым линиям, хотя и был серьезный, даже строгий скорее — такой, как медицинским работникам положено.

— Проходите в массажный кабинет, пожалуйста, — промяукала она. — Там предбанничек, можете раздеться, и на стол.

Клиент протиснулся мимо Ульяниной стойки, обдав ее тяжкой смесью пота, перегара и въевшегося, прогорклого сигаретного дыма: выглядел прилично, а пахло как от водителя маршрутки. Взглядом окинул еще раз ресепшен, цепко, как будто запоминал — так, тут вход, тут телефон, кабинетов раз, два, три... И нырнул в массажку, больше ничего не сказав.

Ульяна осталась за стойкой у компьютера. Сняла трубку, набрала начальнику.

— Анатолий Сергеевич? Ага. Ульяна. Ну вот еще один. Три семьсот, целиковый. Ну получается двенадцать тысяч сегодня только. Ну как есть. Ну а я что сделаю? Да. Лето, ну. И то! Да я понимаю. Закрою, ага. Ну все.

Когда клиент за три семьсот берет, ему и на чай триста несложно кинуть. Чаевые они пополам с Крис разделят, как обычно. Ерунда, конечно, но все-таки. На мороженое.