Регистрация

Ульяна стала бесцельно водить мышкой по экрану. Потом вбила: «у меня пропал парень на СВО что делать». Насыпало ответов, из десяти первых девять были одинаковые: «Как связаться с бойцом СВО, который пропал без вести или не выходит на связь. Алгоритм действий».

Алгоритм действий. Алгоритм действий. Почему именно алгоритм, почему это странное механическое слово для такой ситуации? Чтобы успокоить, может? Алгоритм был такой: убедитесь, что боец действительно пропал без вести, а не просто остался без связи. Подождите месяц или шесть недель. Обзвоните горячие линии Минобороны... Фонд поддержки участников СВО... Военный комиссариат... Потребуется свидетельство о заключении брака, если обращается супруга, или свидетельство о рождении, если обращаются родители...

Родители или супруга. А она Саше кто?

Да никто.

И тут в глубине, за закрытой дверью массажки, глухо взвизгнули. Ульяна оторвалась от бесполезной инструкции, обернула ухо. И снова. Девчачий визг.

Ульяна привстала. Там что-то происходило за закрытой дверью, чего точно не должно было происходить.

— Крис? — позвала она. — Все в порядке?

Та не отвечала, и Ульяна выпрыгнула из-за стойки, зашла в коридор. Но тут дверь массажного кабинета сама распахнулась, и Кристина выскочила наружу — перекошенная, с круглыми глазищами.

— Скажи ему, Ульян! Скажи ему!

Она бросилась к Ульяне, полезла к ней, как к мамке, прятаться. А за ней вылез клиент — огромный, с рыжим волосом по груди, по барабанному пузу, на слоновьих тумбах-ногах и с гуттаперчево покачивающимся вздернутым членом. Член целился в них обеих. Ульяна убрала Кристинку за спину, отгородила собой коридор.

— Мужчина! Оденьтесь немедленно! — строго и холодно, как воспиталка в детском саду, приказала ему Ульяна.

— Да что ты, глупенькая, испугалась что ли? — сквозь Ульяну, не замечая ее вообще, обратился к Кристине клиент. — Ну давай я штуку еще накину, чтоб веселей пошло!

— Скажи ему, Ульян! Скажи, что у нас тут не дрочильня! — задыхаясь, попросила Кристина.

— Оделся и на выход, — раздельно произнесла Ульяна.

— Да что я попросил-то? Только и попросил ручкой подергать, хосспаде-боже-мой. А вы начинаете тут.

Он не уходил, он смеялся на ними, скалился, и член у него не падал от Ульяниной строгости — наоборот, она его подзадоривала, что ли.

И от испуга, или от его самоуверенности, или от того, что он так откровенно на них обеих как на мясо глядел, Ульяна заорала на него так, что у самой в ушах заложило.

— Живо портки надел и вон отсюда! Тут тебе не бордель, ты не понял что ли?!

— Это как так? Везде бордель, а тут вот не бордель?

Клиент сделал еще шаг к ним. Крис не выдержала и сбежала за стойку. Ульяна скрестила руки на груди и стояла на месте. Бешенство за то, что ее опять в шлюхи записали, не давало отступить.

— Мне полицию вызвать?!

— Это его еще больше развеселило.

— Это я тебе полицию вызову, курица ты тупая. И санэпиднадзор еще. И прикроем вашу шарашку в два счета. Не будет у вас домика, пойдете на трассу трудиться.

Она выхватила телефон, сделала вид, что ловит, попикала кнопками. И вот только тогда он развернулся и пропал в проеме. Ульяна обернулась к Кристине: не ссы, прорвемся, не таких видали и уделывали. Кристинка улыбнулась ей жалко и благодарно — но из-за стойки, пока точно все не кончилось, вылезать не торопилась.

А оно ничего и не кончилось.

Этот снова выпер в коридор. Опять голый. А в руке держал красную книжечку, ксиву, и пихал ее в лицо Ульяне. В ксиве была его харя и прыгающие буковки: вроде как губернатор, что-то там управление, печать, подписи.

— Читать умеешь? Читай.

Не могла Ульяна прочесть все эти значки, они у нее оплавились и слиплись. Но смысл и не из них складывался, а из орла на обложке, из орла на печати, из слова «управление», из наглости этого мужика и из его бесстыдства.

— Ну что, поверила? — он щелкнул удостоверением у нее перед носом.

— Мы тут правда эти услуги не можем оказывать, — тихо сказала Ульяна, горло у нее сдавило. — Ну правда.

— Ну вот, послушай теперь. Не залупалась бы ты, милая, я б, может, и ушел. А теперь не уйду. Если она не хочет, — клиент окинул Ульяну оценивающим взглядом, — можешь подменить подругу, разрешаю. Минута на размышления.

Развернулся; заходили важно обвислые ягодицы — он неспешно прошествовал обратно. Скрипнул под его центнером массажный стол.

— Пиздец, — прошептала Ульяна, оглядываясь на Кристинку.

— Это кто вообще?

— Да кто-кто! Что ты как маленькая-то? Оттуда! — она кивнула вверх.

Развернулась к Кристине все корпусом, уставилась на нее. С такой ксивой человек мог, конечно, и прикрыть их салон. Мог и похуже чего. Тут в полицию, действительно, без толку было. Тут только одна надежда оставалась — что ему лень станет возиться. Но по его запавшим глазам, по толстым скривленным в улыбку губам Ульяна понимала: этому будет не лень. У этого азарт загорелся: унизить.

— Крис... — Ульяна наклонила голову.

— Что «Крис»? Что «Крис»?! — отчаянно зашептала та. — Я не буду! Я не хочу! Он мерзкий!

— Мерзкий, — согласилась Ульяна. — Я что, говорю, что не мерзкий, что ли? Просто нам тогда все, Кристин. Хана.

Вот сказала это вслух и только теперь до самой это дошло, и стало страшно по-настоящему. Что ей, сложно что ли, вдруг подумала Ульяна. Он и просит-то... Ну и пошла бы и передернула ему по-быстрому, что целку-то из себя корчить? А если реально закроют? Она положила руку на живот. Тогда что? Куда? За квартиру платить как? Ее-то саму, Ульяну, кто пожалеет?

Бессилие, вот что она чувствовала. Это было как выйти на пути перед летящим товарняком на сто вагонов, в десять тысяч тонн, который гудит тебе предупреждающе, но который точно не остановится. Ульяна знала, что они даже когда сбивают людей, не останавливаются, смысла нету. Пык — и дальше: на станции помоют. И ведь это Кристинка ее на пути вывела.

Дура.

— Я не буду! Я не шлюха!

— Девочки! — проревел из массажки человек. — Остыва-аю!

Кристинка заплакала.

— Ну и я не шлюха, — вздохнула Ульяна.

Она — левая рука на животе — двинулась в коридор, по коридору, на деревянных ногах. Встала на пороге массажного кабинета. Посмотрела на его разваленные мяса, на его съехавшие брылы, на заплывшие зенки. Затошнило от омерзения, даже испуг отпустил.

— Сегодня больше не работаем, — сказала она негромко, но уже окончательно, и щелкнула выключателем, отрубая свет. — Надел портки и вышел.

Зато почувствовала себя человеком.