Регистрация

Без картинок сложно было манифестировать, и Ульяна немного смухлевала, чтобы полегче было. Открыла ЦИАН, порылась, поискала квартиры в своем бюджете. Нашла одну — студия в новостройке, не само Одинцово, а подальше чуть-чуть, зато весь микрорайон новый, детские площадки просто космос, ремонта, правда, нету, все в бетоне, но вид на зеленый массив. Зажмурилась, хотела представить Сашу в инвалидном кресле у окна — и никак не получалось, Саша не материализовывался. Тогда листнула на другую квартиру, эта старая была, подубитая, явно после алкашей, но метраж сразу поприличней, вид во двор; во дворе торчат хрущевки, значит и эта тоже хрущевочная, ну и ладно, зато тут вот отдельная спальня есть, а есть маленькая еще комната типа залы. Это значит, что Саша может, допустим, вот в спаленке, а Ульяна, если что, в зале, есть, значит, где разойтись, а это уже не так тяжело все-таки — в однушке-то, если что, ей только в кухне отсиживаться, а в студии и вовсе негде, хотя называется и по-модному. Попыталась она проманифестировать себе семейную жизнь в этой хрущевке, и опять Саша не получился — только какой-то куль в простынях на кровати, как будто в хорроре, и Ульяна скорей открыла глаза, побоялась, что реализуется. Ну ладно, а вот неподалеку от госпиталя от самого квартира, однушка, но можно хоть сейчас заезжать, сразу после выписки, и этаж высокий, а из окна видно — а это сам госпиталь его и видно как раз, вон бетонный забор штампованный с колючкой поверх, вон проходные, а вон и главный корпус. Тут лоджия есть, можно было бы Сашу в лоджию выкатывать, чтобы воздухом дышал, пока она с ребенком... Но Саша упрямо не представлялся ей, не хотел в эту квартиру, не помещался в лоджию. У Ульяны засосало под ложечкой: раньше просмотр квартир был для нее как сладкую жвачку жевать, пусть в желудке и пусто, зато вкус есть. А тут что-то разладилось, расстроилось воображение, стало от пустой сладости подташнивать. Наверное, токсикоз, все таки.

Она вскочила, забегала по двору, как будто хотела вырваться из отравленной патоки, но лапки увязали, путались, склеивались. Что они тянут? Там же и Татьяна едет уже, наверное, в громыхающем поезде, и совсем скоро будет на Ярославском вокзале, а может и уже приехала, может уже в маршрутке катит сюда, чтобы все у Ульяны в последний момент отобрать, чтобы все обесценить. Нет, нет, про это нельзя думать, чтобы вот это вот хоть не материализовалось. Ничего она не успеет сделать, все сейчас будет правильно, все будет так, как Ульяне нужно.

Она вслух сказала: «Пусть все будет по-моему», зажмурилась еще раз изо всех сил и тихонько загудела, так, как в детстве делала, когда загадывала желания. Прогудела так минуту, наверное, а потом у нее зазвонил телефон. Аж вздрогнула.

Доставала его из сумочки и уронила случайно на асфальт. Он упал плашмя, Ульяна испугалась, что экран разобьется, подняла — а он целехонек. Звонил Артур Иванович. Слава богу, решила Ульяна, хороший знак.

— Ульяна Константиновна? Обсудили с руководством вашу ситуацию, — теперь он звучал уже не приторно, а пресно, по-деловому.

— Слушаю вас.

— Решили следующее. На должностное нарушение, как вы от нас того требуете, мы пойти не можем. Расписывать вас с Лазаренко, пока он находится без сознания, мы, разумеется, не готовы, и сотрудники ЗАГС на такое тоже никогда не согласятся.

Сердце сразу разогналось, как будто с места стометровку пульнула.

— А вот почему, когда можно было, вы нас не... — выдох, вдох. — Ладно, ну тогда я буду двигаться, как мы обсудили с вами, Артур Иванович.

— Давайте, я доскажу сначала, хорошо? Как я уже объяснил, на нарушение ради удовлетворения вашей... Вашего пожелания мы нарушать закон не будем. Лазаренко сейчас под седацией, на мидазоламе и фентаниле, учитывая операцию на позвоночнике, чтобы снизить нагрузку на ЦНС. Мы можем ему ввести антидоты к обоим препаратам, он на какое-то время придет в себя, и вы сможете тогда заключить с ним брак в соответствии с требованиями законодательства. Вам подходит такой вариант?

— Да! Конечно, да... Спасибо, Артур Иванович!

— Тогда скан паспорта скиньте мне, я перешлю сотрудникам ЗАГС, чтобы они подготовили документы... Но должен предупредить вас о двух вещах. Во-первых, эти препараты имеют в первую очередь сильный обезболивающий эффект, соответственно, Лазаренко, придя в себя, будет испытывать боль. Во-вторых, мы его выдернем из седации до того, как это рекомендовано для правильного послеоперационного восстановления. Это для давления нехорошо, в частности. В обычной ситуации мы бы вам отказали, Ульяна Константиновна, но тут ситуация необычная... Как мы с вами знаем. Так что... Короче, под вашу личную ответственность.

Ульяна утерла лоб. Опять духота накатывала. Не помог вчерашний ливень Москве продышаться.

— Можно, я через пять минут наберу вам и скажу?

— Пять минут, ладно. Пока у сотрудников ЗАГС есть окошко. Потом уже все ваши претензии будут к себе самой. А мы, что могли, сделали.

Он отключился. Время пошло.

А сейчас ведь можно было просто прошмыгнуть через проходную, прыгнуть в маршрутку, до ближайшей станции метро добраться, оттуда до Комсомольской, выползти из-под земли на площади трех вокзалов, купить на ближайший поезд билет в железнодорожных кассах и исчезнуть из этой их Москвы навсегда, как будто ничего этого с ней не было. Артур Иванович предложил же ей решение: хотите берите, не хотите — мы не в претензии.

Ульяна поиграла телефоном, потыкала бездумно всякие иконки. А дальше вот что сделала: набрала Татьяне Николаевне. Телефон поныл-поныл, и потом та все же ответила.

— Ты мне зачем звонишь, дрянь ты такая?

— Вы как там, Татьян-Николавна, едете?

— А это не твое дело, еду я или не еду!

Ульяна помолчала, прислушиваясь. Как будто было слышно постукивание вагонных колес.

— Ульянка!

— Да, Татьян-Николавна?

— Не вздумай мне, ясно? У тебя совесть есть или нету?

— Так он без сознания сейчас, Татьян-Николавна, — спокойно сказала ей Ульяна. — Без сознания они все равно не расписывают.

— Вот не дай бог тебе его обдурить, — запыхаясь, произнесла та. — Прокляну. Учти мне.

— Ладно, учту, — пообещала Ульяна.

Хорошо поговорили. Даже не захотелось орать на нее. Это слабые и пыхтят, и визжат. Наша Таня громко плачет, уронила в речку мячик. Валяй, проклинай, Танюш. Ты у меня тут как на ладошке. Сука.

Руки опять завибрировали, в них электричество пошло. И ноги мгновенно пружинистыми стали. Ульяна вспомнила, почему она тут и зачем. Осталось только у мамы спросить совета, свериться.