Регистрация

С Мариной после этого больше не разговаривали, так и промолчали рядом всю ночь. Под утро стало казаться, что снова общаться они не научатся уже никогда. И тем не менее, сделать первый шаг Максим заставить себя не мог. Вместо этого он заперся опять в туалете и тянул там время, чтобы они дожевали все на кухне наконец, а сам пока что штудировал «Медиазону» и «Медузу». Читал, читал, читал, пока поперек горла не встало.

— Легко вам всем оттуда подпездывать, — сказал он им вслух и отшвырнул телефон на коврик.

В дверь постучали с показным надрывом. Максим даже рад был этому: можно было прервать эту дурацкую игру в молчанку.

— Можно человеку в сортир сходить спокойно?! — крикнул он.

— Ты тут не один, вообще-то, живешь, — холодно ответила Марина из-за двери.

Ну вот, лед тронулся. Можно было вылезать.

Но посмотреть на Кирилла он все равно не сумел себя заставить, да и тот не хотел встречаться глазами с отцом. Какой-то сутулый он был сегодня, вся его осанка подевалась куда-то. Максим заметил это и внезапно ему захотелось плакать: как будто он мальчишкой строил-старался из песка прекрасный огромный замок, а потом неловко повернулся и обрушил самую высокую и изящную башню.

Вздохнул.

— Кирилл, — сказал Максим. — Я хочу перед тобой извиниться.

— Ок, — ответил тот, ожесточенно мотая инстаграмные ролики.

— Давай... Давай я тебя подвезу, а? Куда ты там едешь? Давай вместе.

— Тебе же на работу. Не надо.

— Ну, задержусь. Я же директор школы.

— Что?

— Анекдот такой.

— Тебе неудобно туда. Мне на метро проще.

— Мне удобно.

Кирилл помолчал, причмокнул. Втянул воздух через ноздри. Но на отца так и не посмотрел.

— Ну ок.

Сели в машину, выпарковались, покатили внутрь по Ленинскому проспекту, по помятому ураганом городу. Оранжевые коммунальщики облепляли поваленные деревья, растаскивали их на куски, оттирали грязь с шампунем, спешили — чтобы никак не позже, чем к обеду, все в Москве опять было идеально.

Кирилл ничего не говорил. В телефоне у него мельтешили кадры с вечеринок, изгибались призывно фигуристые мадемуазельки в купальниках, иногда он останавливался беззвучно послушать субтитрованные нарезки стендаперов, но не смеялся им.

— Ну ты тоже мог бы немного... Тормознуть с этим своим весельем своим бесконечным, если честно, — неловко произнес Максим.

— А че, это мешает кому-нибудь, что ли? — тот не отрывался от экрана. — Тебе, что ли? Ну давай, я съеду.

— Да при чем тут это!

— Ну а что тут тогда при чем?

— Мы за тебя беспокоимся вообще-то... И я, и мать.

— И что со мной может случиться, интересно? — Кирилл уставился на него.

— Я просто не понимаю, что за одержимость этими клубами, барами... Может, ты мне объяснишь? Вот просто до остервенения.

— Кирилл усмехнулся и опять уткнулся в свой телефон.

— Это просто жизнь, пап. Это моя жизнь. Можно мне пожить?

— А ты не думаешь о том, как это раздражает некоторых людей? Которые вот там... На войне.

— Мне и о них еще надо сейчас думать? Оскорбление чувств участников СВО? Ты реально?

— Нет, я... — Максим не знал, как ему это выговорить.

— Ты что, ты это об Ульяне, что ли? — догадался Кирилл.

Максим кивнул неопределенно, вцепился в руль покрепче.

— Да что она сделает-то?

— Все, что угодно, Кирилл. Она не в себе, понимаешь? У нее такая ситуация, что... Как бы это... Человек слетел с резьбы буквально. И вот зачем, зачем ты ей сказал про свою повестку?

Кирюха отвлекся наконец от своего мобильного. На экранчике все еще кривлялся кто-то.

— Она вас что, закошмарила, что ли?

— Дело не в этом!

— А в чем тогда? — улыбнулся Кирилл. — Что еще поменялось-то?

— Да я, может, сам хочу понять — вот что тебе там медом намазано? Вот что? И не надоедает ведь!

— Кирилл повернулся к нему и посмотрел как на чужого.

— Ну, а что мне надо? Сидеть дома трястись надо, что ли? Пап! Ты не понимаешь, что они этого и хотят? Они и хотят, чтобы мы или воевали, или зиговали, или по домам торчали, ссались и готовились. Чтобы мы не жили, блин! А мы только это и можем — жить!

Максим снял правую руку с руля, потянулся к Киру, дотронулся до его кисти — а тот отдернулся.

Есть такие китайские ловушки для тараканов: коробочка, в ней чем-то сладким намазано, они туда заползают, прилипают и травятся там. Удобная ловушка. Наполнилась — выкинули. У Ульяны такая стояла в подвале, в массажке, покупала. А сейчас, по ходу, сама в такую заползла. Не теряйтесь, говорит, Ульяна Константиновна. Главное, никуда не выползайте, а то искать вас еще потом. У кого, как вам кажется, в ФСБ лучше связи?

Ну, Ульяна и уселась ждать, чем кончится, прямо посреди больничного двора на свободную скамейку у разлапистой елки. Все равно от них не убежишь никуда, и если уж они решат ее прихлопнуть, то везде найдут и прихлопнут. Нет, надо наоборот — торчать на самом виду у них, мозолить им глаза, показывать, что Ульяне не страшно, что она отбитая. Это они сами пускай задумаются!

Да все нормально будет.

Надо только верить в себя. Вон, стоило Ульяне в себя поверить, как тут же стал мир лепиться по ее желанию, как разогретый пластилин, точно как в транссерфинге реальности сказано. Нужно просто проманифестировать, что все у нее получится. Что Артур Иванович хрустнет и надломится, что их сегодня поженят, что Сашу скоро выпишут, что денег им хватит на однушку в Одинцове, что как-нибудь они тут устроятся, и маму вызовут, и протезики ему от армии выдадут, и начнется у них плюс-минус нормальная человеческая жизнь. Саша, конечно, удивится, когда очнется, что они с Ульяной уже расписаны, но он же согласился на это сам, так что глобально тут все без наебки. Да он еще сам будет рад, Саша, он же обрадовался, когда узишку увидел, а на узишке своего наследника.