Регистрация

А она бы посмотрела в лицо Анатолию Сергеевичу. Сказать: это я у вас салон выкупаю — вот его бы перекосило, стопудняк. И в Москве в ихней в неприступной Ульяна может еще стать своей — да запросто! А уж с Вологдой-то, вернись она туда, — тем более, все ясно, Вологду она вообще всю могла бы на хую вертеть, по-королевски.

Голова и еще во сне болела, и как глаза открыла. А все же Татьяна встала ровно по будильнику, который себе на пять тридцать утра завела, не дала себе дальше спать. Было дело.

Надела муфту тонометра на рыхлое плечо, накачала резиновой грушей крови в руку. Встрепанный Виталя сидел со стетоскопом — меряли по старинке — как ученая макака, смотрел через заплеванные очки на циферблат. Намеряли 170 на 110, Татьяне не понравилось, заставила его перемеривать. Перемеряли, все одно столько же вышло.

— Высокое ведь, Тань, — Виталя жалобно поглядел на нее поверх своих мартышкиных очков. — Гляди, еще опять прихватит.

— Все равно поеду, — твердо ответила она. — Или она нас на улице оставит.

— Ну тогда я, кацэ, с тобой, значит, поеду, — решил он. — Одна ты не поедешь у меня.

— Вот еще не хватало. Денег-то на все надо, — возразила Татьяна. — А дети что?

— Сами посидят.

Татьяна посмотрела на Виталю, на его волосы белесые венчиком вокруг плеши, на его прозрачные глаза, на желтые от сигарет и чая редкие зубы, на насупленные от серьезности брови, и вдруг почувствовала к нему благодарность. Это было незнакомое ощущение, забытое. Одной-то ведь ей и самой страшно было ехать вот так: в никуда. От Витали там помощи будет, как от козла молока, но все ж таки не одной.

— Ладно мне, — сказала она ему сердито. — Собирайсь давай.

Все равно Светка давеча ей никаких билетов не взяла. Все самой делать. Виталя через телефон заказывать не умел, уж поехали на вокзал вместе, в кассах покупать. Получилось так, что добрались сильно заранее. Ну, сели в кафе, Виталя взял себе пива.

— Ак че хоть там операция как? — спросил он. — Неизвестно?

— Не могу дозвониться. Не берут там, в реанимации, — Татьяна придвинула к себе его бутылку и сделала сама большой глоток: горькое, холодное. — Ну вот ужо приедем, скажут.

— Тань... Тебе бы не это... С градусом-то. Вот воды лучше.

— Сама знаю.

Жирные мухи лазали по столу, пили тоже пиво из лужиц. Их отгоняешь — а они через секунду обратно садятся. Татьяна выкинула руку и одну прямо в воздухе в кулак поймала. Поймала и хрустнула ей. Выкинула, вытерла ладонь о сарафан. Та еще покочевряжилась на полу, пожужжала, потом устала и умерла. Других мух это ничему не научило.

Подали поезд, они с Виталей побежали скорей к своему вагону. Забрались, уселись. Виталя стал смотреть в окно, это ему было интересно. А Татьяна взяла опять в руки телефон. Открыла переписку с Ульянкой. Та ничего ей больше написать не соблаговолила. Так и застряло все на «гадине».

А гадина и есть, твердо сказала себе Татьяна. Ты, что ли, растила его? Ты его сиськой кормила? Ты его от краснухи выхаживала, ты ему ветряночные прыщи зеленкой мазала, бронхиты бесконечные весь садик, ты ему банки с горчичниками ставила, что ли то? Уроки к школе ты ему готовила сидела, Михалкова, вон, «Дядю Степу» всего во втором классе на зубок кто с ним учил, небось ведь, не ты! С переломами, когда вон он с гаражей прыгал, обалдуй, ты его по больницам таскала, чтобы срослось правильно? Ты с ним воевала, дралась, когда он в восьмом классе экзамены школьные сдать не мог? Ты его выцарапывала у шпаны с микрорайона, когда он к ним дурь курить повадился? А у милиции, когда его трое суток держали, метелили, места живого не осталось на парне, кто его выкупал? Уж точно, что не ты! Нет, ты-то, поди, на все готовенькое прилетела, как стервятница. Манденкой вон своей приманила парня, эка невидаль, а он-то у нас этим делом не шибко балованный, вот и обрадовался. Нет уж. Это мы, мы растили и мы воспитывали, мы и поили, и кормили, и мозги вправляли, нам тут и решать. Тебе это добыча, схватила, чтоб в девках не остаться, а нам кровиночка, Сашенька наш, надежда, опора, и отправили, да, послужить, потому что сами не смогали уже, так бы и провели, что уж там нам осталося, в халупе. На пенсию, что ли то, доживать? Вот прогорбатисся так всю жизнь, а благодарности так и не дождесся. И что, с давлением со своим Татьяне, с кризами, что ли, картошку копать, чтоб в старости с голоду не сдохнуть? Разве так положено? Вон, в советские годы, поди, никого не бросали, ни за врачей не просили денег, ни за лекарства столько не требовали, и на пенсию можно было хоть как по-человечески жить, а сейчас старикам что делать? Хорошо хоть, о военных помнят, благодарны им, вон и Путин все время о них говорит, что защитники, и рублем еще подкрепляет, вот это и правильно, государство так и должно, мы все ж таки в нем живем, для него растим своих сыночков, для него героев воспитываем, чтобы служили стране, чтобы границы прикрывали, чтобы нас тут защищали, вот и Сашка пошел, за нас пошел, не за давалку эту, а за нашу спокойную старость, за мать с отцом. Он вот хоть сделал то, что должно, а что бы он на гражданке успел, снаркоманиться успел бы разве, вот и все, и уж не стала бы она за него замуж рваться, если б не деньжищи, даже и беременеть не стала бы, знаем мы этих. Нет уж! Иди-ка ты знаешь, куда!

Виталя оторвался от окна. Посмотрел на Татьяну. Помялся.

— А помнишь, Тань, как он с гаражей упал, Сашка?

— Не упал, а спрыгнул.

— Ну, спрыгнул.

— И чего?

— Они тогда в войнушку ведь бегали, кацэ, играли. С пацанами из того дома. У него еще белый автомат был с присосками.

— Да неужто я не помню? А кто его в больницу-то возил?

Виталя поскреб щетину, повспоминал.

— В больницу ты. А домой его я с улицы привел. И вот он прыгает на одной ноге, держится за меня, это самое, хнычет, я ему еще говорю — не реви, будь мужиком. А потом вспомнил — где автомат-то твой, Сань? А он мне такой — потерял. Пойдем искать? Не пойду. Как это не пойдешь, автомат денег же стоит! А так, бать, не пойду. Дурацкая игра потому что. Вот так.

Вагон нагрелся на солнце, а окно было не открыть — современный состав, с кондиционером, только вот и кондиционер не работал. Ехали как в душегубке. Старые-то лучше были вагоны. Зашла проводница, еще раз билеты проверить. Татьяна ей пожаловалась на духоту. Та только руками развела, предложила минералки. Заказали минералки, таблетки хоть запить.

— Да помню я его этот белый автомат, — обмахиваясь меню вагона-ресторана, пропыхтела Татьяна. — Потом пошел и все нашел. У Даньки Виноградова этот автомат дома валялся.