Регистрация

10

У Марины к ночи разыгралась мигрень. Проворочалась бедная, простонала и забылась только к утру уже, кажется; Максим, чтобы ей не мешать, перелег на диван, в гостиную. И там, неожиданно для себя, прекрасно выспался. Выспался и забыл о вчерашней ссоре. Было у него такое счастливое свойство: проораться и прочиститься, скинуть лишний груз и дальше жить.

Встретил на кухне Кирюху, который по будильнику встал — припухший, но счастливый — и решил сам ему сварганить омлет. Так у них раньше было, когда Кирилл в школу ходил: Максим часто поднимался раньше Марины, в семь тридцать как оловянный солдатик был на ногах — биоритмы какие-то, что ли — будил Кирюшу осторожно и ласково, чтобы парень с хорошим настроением шел в школу, и потом сам ему тосты делал или кашу варил. И вот это время они раньше обычно всегда болтали, прежде чем разойтись каждый на свою службу. И Кирюха этот утренний их общий час тоже любил, кажется.

— Ну что, как ночная жизнь? Продуктивно, хотя бы? — спросил у него Максим с полуулыбкой, размешивая яйца.

— Мне кажется, это любовь, — пошутил Кирюха.

— Ого. Серьезные заявления. Как зовут избранницу?

— Диана. Богиня охоты.

Видно было, что Кирюху распирает радость, и Максим чуть сам не засмеялся, снова подключившись к его предвкушению веселого летнего дня и целой летней жизни.

— Красотка?

— Могу продемонстрировать. В Инсте, — сказал Кирилл.

— Почту за честь.

Кирюха вскочил со стула, принес ему к плите свой телефон — уже открытый на нужной странице, наверняка сам сидел и любовался своей новой подружкой.

Максим ждал милашку какую-нибудь там увидеть, губки бантиком, стрелочки на глазках, как все эти пигалицы на московских верандах и в инстаграмах, а увидел неожиданно по-настоящему красивую девчонку — очень точно и правильно вырезанную из мореного дерева, с живыми и умными глазами, одетую не скромно и не пошло, просто классную. В ней было ноль процентов фейка. В такую точно можно было влюбиться, особенно, когда тебе двадцать семь.

— О.

— Ну офигенная же, да?

— Бомба, — стеснительно применил молодежное слово Максим.

— Реально богиня, — обрадовался Кирюха.

— Чем занимается? — не удержавшись, задал родительский вопрос Максим.

— Диджейка. Оч модная. Оч крутая. И оч милая. Просто топ.

— Ну что? Тогда совет да любовь, получается?

— Ну давай не торопить события, — хохотнул Кирилл. — Чтобы не сглазить.

Максим запустил руку в его густые волосы, поворошил их. Они были такие же, как у самого Максима в его двадцать.

Положил Кириллу дымящийся омлет — ничуть не пригоревший, несмотря на отвлекающие факторы, с нежной сопелькой, мастерский. Кирилл уселся, отрезал, зажмурился от удовольствия.

И вдруг Максима будто пальцем в затылок ткнули.

Обернулся — а там Ульяна стоит, в полутьме коридора. Зыркнула, буркнула что-то — и спряталась. Дичь.

Фату она все равно с собой взяла, скомкала и сунула в сумку. Как талисман, что ли. А может, это ненадолго — операция. Закончат, а она уже тут как тут. Если замглавного обещал, что регистрацию на двенадцать назначат? Может, к двенадцати уже и закончат, тогда все по плану.

Она, конечно, сразу Артуру Ивановичу бросилась писать, просить объяснений, но не доставлялось ничего и дозвониться не получалось. После второй попытки Ульяна себя сама осадила, побоялась показаться ебанашкой, спугнуть. Надо было не в телеге его сообщениями заваливать, а руки в ноги — и мчать туда, к нему в приемную, и там уже задавать ему все свои вопросы.

Стерла лишнее, хмуро на прощание что-то рыкнула в кухню, шваркнула дверью, помчала без завтрака. Они там в кухне притворились, будто вчера ничего не было: легко забывать обиду, когда ты же и обидел.

Динь — звякнуло сообщение от Татьяны Николаевны: «На какой поезд брать?», но Ульяна ее сообщение не прочла, прикинулась слепой. Подождешь. Я ждала, и ты подождешь.

На асфальте лежали лужи — когда-то перед рассветом, видимо, прошел дождь. Воздух остыл, сделался жестким. Над головой все было забито стекловатой, не понять, есть ли там вообще где-то солнце. Ульяна прыгала через лужи, пока к метро бежала, а сама думала: это вот какой знак? Добрый или недобрый?

Во всем ей чудились знаки. Того свадебного шампанского, которое она рассчитывала взять, в «Перекрестке» не осталось, разобрали. В метро по вагону полз калека, клянчил милостыню. Маршрутка уже отъезжала, но тормознула, подобрала все-таки Ульяну. Небо набухло, ветер крутил бумажки и оборванные листья вихрем, будто зарождался настоящий ураган, высаженные недавно деревца гнулись, но капало только чуть-чуть, свинцовыми каплями, а настоящий ливень ждал, пока Ульяна доберется до проходной. Что это все значило для нее и для Саши?

Октябрь посреди июля сломал что-то в Одинцове — без солнца оно сделалось серым, поднимающийся ураган сорвал с него, как маскировочную сеть, всю его летнюю вальяжность, оголил его гарнизонную суть: казармы да лазареты.

Высадилась, добежала.

Саша где-то там лежал под ножом, под наркозом, а выписанный им пропуск еще работал. Двор опустел, все ждали, что вот-вот ливанет, только под козырьками курили люди в синих пижамах и люди в белых халатах.

Она пробралась в корпус, где заседало начальство, встала в живую очередь к заместителю главврача. В руках пакет, в пакете кулек с конфетами и снаряд шампанского. Наелась шоколадом, чтобы на голодный желудок у начальства не сорваться. Шуршала конфетными обертками стыдливо и прятала бумажки в сумке: госпиталь был строгий, стерильный, негде насорить даже.

Еле дождалась.

— Здравствуйте, Артур Иванович. Я вам все утро... Я Ульяна, Царева Ульяна, по Лазаренко, насчет регистрации брака? Я присылала вам снимок, справку... О беременности.

— А? Да, — посмотрел, как будто не признавая. — И что?

— Нам на сегодня было назначено на двенадцать, роспись. Регистрация брака.

— Ну прекрасно. Я вас поздравляю. А что, собственно...

— Его на операцию увезли. Должны были послезавтра... Вы сказали, в двенадцать, а его нет. Вы же мне назначили, Артур Иванович. Я вот приехала, шампанское привезла... Как дура.

Он потер свою залысину пухлой ладонью, как будто укладывал несуществующий чуб.

— А! Лазаренко... Лазаренко. Нейрохирургия? Да-да...

Он поднял трубку, что-то помычал, посмотрел в окно. Окно выходило на больничный храм, на купол с крестом. Кабинет у Артура Ивановича был меньше, чем у его начальника, но зато какой-то обитаемый, обжитой.