Регистрация

Там сразу сверху — ВОЙНА, ДЕНЬ ТЫСЯЧА ЧЕТЫРЕСТА ТРИДЦАТЬ ПЕРВЫЙ, все аршинными буквами, все красное. И новости — Россия нанесла ракетный удар по Киеву, ракеты попали в жилую многоэтажку, два человека погибли, двадцать шесть получили ранения... Фотки горящего дома, спасателей на завалах, фотки столбов жирного дыма. Тыкнула: там названия районов незнакомые, но дома такие же, как в Одинцово в каком-нибудь, как на московских выселках. Потом еще покликала по ссылкам, там опять — Россия бомбит, другой город какой-то, опять многоэтажки, опять горит, опять дым, опять спасатели. Прям драма-драма! А что у вас все Россия да Россия-то бомбит? Это одна сторона только воюет, что ли? Еще — и вынесло на новость о Мариуполе, что-то там восстанавливает Россия, ну вот, хорошо же! А они стали сравнивать с тем, как все разбомбили, пока штурмовали — черный мертвый город, от целых кварталов одни остовы стоят. Эта чернота прямо из экрана стала переползать Ульяне в глаза, копиться там, капать в солнечное сплетение, до горла накапливаться. А там еще ссылка — про то, как устроена жизнь на передовой, и не хотела, а пришлось читать. Про раненых, которых не забирают, про украинских пленных, которых расстреливают, про поборы, которыми командиры солдат обкладывают. Ну конечно, а у них там не обкладывают, что ли?

Ну там не про одни бомбежки, конечно, было. Там еще что где-то кого-то за госизмену арестовали, где-то на кого-то написали в ФСБ, где-то кого-то за репост приняли, что против СВО выступал, чуть ли не за лайки, вот как страшно у нас тут жить, не продохнуть буквально.

Читала-читала, читала-читала — и плюнула. Давайте, собирайте одни только новости сюда про то, какое мы, Россия, говно. А вот что украинские дроны прилетели по заводу нашему, куда вы статью заныкали? Они нас бомбят, а мы что, помалкивать сидеть должны, в тряпочку? Терпилы мы, что ли? Понятно все с этой вашей Медузой, остальное можно и не смотреть, в принципе. Конечно, мы все начали, мы продолжаем, мы бомбим, мы сатана, мы гитлер, мы и пленных расстреливаем, мы и мирных насилуем, и за репосты у нас пожизненное! Ну а че тут попишешь, вот такие вот мы звери от природы! Это вот, что ль, твои адекватные новости, дядя Максим? Да вот это как раз и есть конченая пропаганда, когда ты такое вот наваливаешь кучей! А о причинах СВО ничего не хотите сказать? Говном только хотите перемазать нас всех, ну вы красавцы, ну молодцы!

Закрыла эту Медузу, чтобы не воняло. Правильно, что забанили вас к хуям, потому что это не информация никакая, а это манипуляция называется. Ясно все с вами. Разобрались. Хочешь, дядь Максим, сидеть с умным видом, что всю правду знаете, ну сиди, а у самого мозги все червивые. «Правда!» Ага, бля.

Спустила скопившуюся черноту в пространство, слила — как-то полегчало.

Ладно. Хер бы с ними со всеми. Зачем Ульяне в себя это все пускать? Завтра большой день, нужно, наоборот, настроиться на светлое. Все она подготовила, снимок заместителю главврача скинула, на двенадцать подтвердились... Еще заноза — Сашина мать, как ей завтра врать, но это уж завтра будет. А что врать? Может уже и не придется врать ничего. Можно сказать, как есть: извините, Татьян-Николавна, с таким обращением, как вы в тот раз мне, я что была должна думать вообще? Рисковать мне, что ли? Вот снимочек, не хотите на внука посмотреть? Это вот его вы мне предлагали выскрести, между прочим. Хорошо я сделала, что не послушалась? Или плохо? Да вы смотрите-смотрите, не отворачивайтесь. Любит, как и ваш сын, конфеты. Мне им вот надо было рисковать? По-другому бы вели себя со мной, нормально бы общались, мне не пришлось бы тогда, и мысли бы не возникло так вот с вами. А когда вы уже нам с барского плеча, мерсишки, нам тогда уже не надо. Это такая жизнь, что каждый сам за себя, в ней без вторых шансов. Так что на хуй с пляжа со своими претензиями. Мне вот что положено, чтобы ребеночка вырастить, то мне и положено. Это не я решила, это государство решает. Да и вообще, с чего бы. Все взрослые люди, решили пожениться, женимся. Я ж не школьника совращаю. Разрешения просить? Мы в каком веке? И тем более, что просили уже, и были посланы вами, Татьян-Николавна, сами помните куда. А теперь вот такой гамбит, подставляйте панамку.

Закручивалась в простыню, раскручивалась, то было холодно, то душно. Отправила маме УЗИ свое зачем-то. Не прошло и пяти минут — та перезвонила.

— Твой, что ли?

— Ну а чей, мам?

— Какой хорошенький, это надо же! — мама попричитала, чуть не поплакала.

— Мам... А если вот что... Ты же поможешь мне с ним? Ну вдруг если я одна там.

— Та подумала-подумала и сказала:

— Ты его должна точно оставить, Ульяша. Если что, мы с тобой его и вдвоем вырастим. Ты ведь знаешь, как я внучка давно хочу. Ты только роди мне, а я там сама дальше.

— Ну окей, ма.

Чуть-чуть стало после этого спокойней.

Уже сквозь бредни слышала, как вернулся со своих гулянок Кирилл, опять журчал-мурчал что-то в телефон, расхаживая по коридору, тетя Марина его там еще кормила, кажется. Еле угомонились. Так хотелось поскорей сознание потерять, чтобы уже завтра было, а то сколько можно-то.

Вот она рожает как будто, и прямо по-настоящему чувствует боль, такую, как при родах чувствуют, откуда-то она ее знает, а вокруг собрались все — и Колька Рыжий из школы, и Дэнчик, и Стас — ну короче, по списку, и тут же Саша, у него обе ноги на месте, вылечили. А роды принимает тот жуткий мужик, клиент из салона, из-за которого Ульяна с работы вылетела. Ребенок лезет долго, трудно, и неприлично, что столько мужчин вокруг, что все смотрят, на родах вроде только один должен присутствовать — отец, а остальные-то что тут делают? Вот этот клиент, а он голый, как в коридоре к ним с Кристинкой вышел, объявляет, что головка показалась, слышен детский плач, ну слава богу, она тужится дальше, потом говорят — все, поздравляем! Вручают ей ребенка. Она хочет посмотреть — ну кто там, мальчик все-таки, будет сын у Саши? Глядит — а у него ног нету, одна по колено отрезана, а другая почти что вся.

Проспала.

Ставила будильник на восемь, но в восемь, в липкой хмари, машинально тыркнула телефон, чтобы заткнулся. Лишний час проваландалась в этом вареве, и вот под пробуждение уже увидела такое. Это как ледяной водой ее окатило, сразу подскочила.

Побежала умываться.

В кухне, как и не уходили, сидели Кирилл с дядей Максимом, ворковали. Она сказала им невнятное, заперлась в санузле. Прочистила горло, набрала Лешему на его мобильник: пожелать Саше доброго утра, сказать, что вылетает.

— Здоров, невестыч. А его нету.

— Как нету? А где? — растерялась Ульяна.