Заметки белых ночей

Или идеально, или никак

Перед сном я долго ворочаюсь. Страшно, что, как только я проснусь, сказка закончится. Но я не права, она продолжается. На переменах Мятликова и Лайкина то и дело подбегают поболтать, Булкин, Ложкина, да все в классе провожают меня взглядами. Даже Голубков косится, но не подходит, а Образцов… Ох, об этом нужно рассказывать отдельно. После занятий он просит меня называть его Сашей, а не по фамилии. И добавляет:

– Можно проводить тебя до дома?

– Д-да, – выдавливаю я.

Я уже собиралась выйти на улицу, но теперь обо всём забыла и чуть не впечатываюсь во входную дверь.

Образцов, то есть Саша, ловит её в сантиметре от моего лба.

– Ну, пошли? Ты далеко живёшь?

– Рядом, на Гороховой. Садовую только перейти.

На улице почки раскрываются с тихими щелчками и пахнет солью с Балтийского моря. Йоркширские терьеры гуляют без флисовых комбинезонов, а дети – без шапок. Я расстёгиваю пальто, но точно знаю: в том, что мне сейчас жарко, виновата вовсе не погода.

– Рядом неинтересно. Давай пойдём не по прямой, – он кивает в сторону Адмиралтейства и щурится. Его шпиль сверкает в солнечных лучах.

– Ты имеешь в виду, пойдём в противоположную сторону?

– Ага. Не волнуйся, верну в целости и сохранности. И рюкзак понесу, – Саша увлекает меня за собой мимо школьников, которые галдящей толпой выскакивают на свободу.

– Спасибо, не надо. У меня там всего пара тетрадок.

Саша хмыкает и глядит на мой тощенький рюкзак. Да уж, он у меня не отягощён знаниями, как и моя голова. Хотя я преувеличиваю. Я люблю учиться, но не зубрить: даты Тридцатилетней войны, задачи внешней политики и названия государств, с которыми дружила Речь Посполитая несколько веков назад. Мне кажется, просто гуляя по центру нашего города и смотря вокруг, можно много чего узнать, об истории и культуре в том числе. Но разве же это скажешь Обр… Саше?

Он, конечно, истолковывает мою задумчивость по-своему:

– Не парься, с историей и остальным у тебя всё будет хорошо. Если позаниматься немного. Я тебе помогу, хочешь?

Как у него всё просто! Класс. Я вообще не замечала за Образцовым склонностей к волонтёрству. Да что уж там, и интереса ко мне не замечала.

Наверное, если бы я сейчас гуляла с Чонгуком, он бы говорил примерно то же самое: «Всё будет хорошо, только поработай над этим». Айдолы – и парни, и девушки – спят по три-четыре часа в день, я читала об этом в статье. В остальное время они делают всё, чтобы соответствовать канонам развлекательных агентств: не едят бургеры и картошку фри, чтобы вписаться в разрешённые пятьсот калорий в день, занимаются танцами, вокалом, тренируют дикцию и даже правильные манеры. Похоже, обходительный Образцов в идеально отглаженных рубашках и с лучшими показателями что по физике, что по физкультуре просто не признаётся в том, что закончил курс айдола.

– Эм…

– Ладно, не будем торопиться. Но знай: ты по жизни талантливее, чем кажешься. Я тебя лайкал в телеге.

Не могу оторвать от него взгляд. Почему у него такие длинные ресницы? Мятликова бы точно им позавидовала.

«Хватит пялиться! Ты же всё испортишь, скорее напускай на себя безразличный вид. Мятликова бы позавидовала не его ресницам, а тебе!» – говорю я сама себе. Мысленно, разумеется.

Не доходя до Адмиралтейства, мы с Сашей синхронно сворачиваем к Невскому проспекту. По пути заходим в японское стритфуд-кафе, обклеенное постерами с покемонами, и берём навынос дынный лимонад и вафли в форме рыбок. Саша угощает.

– Ты анимешник? – смотрю на него с подозрением. Вот этого я тоже в нём не замечала!

– Это минус? – улыбается он.

– Нет, что ты, – я отпиваю глоток из жестяной банки, и дынные пузырьки ударяют мне в нос, – апчхи! У меня хорошая подруга очень любит аниме.

– Будь здорова. Я не анимешник.

– Тогда почему мы едим японские вкусняшки? Неплохо, кстати, особенно вот эта, с карамелью и грушей.

– Люблю время от времени пробовать новое. Это делает жизнь интереснее, замечала? – Саша мне подмигивает.

– Ещё как замечала!

А что, если мы с ним не такие разные, как мне казалось поначалу?

Потом мы выруливаем к Дворцовой площади. Там высматривают туристов ряженые в костюмах коней, но мы проскальзываем мимо них и идём топтать плитки старой мостовой. Туда и обратно курсируют кареты и гуляют под ручку Екатерина Вторая и Пётр Первый – тот самый, которого я видела раньше в продуктовом. А может, и другой.

Посреди площади возвышается помпезная Александровская колонна.

– Она стоит под своим собственным весом, – замечает Саша. – Ты знала?

– Ага. И всё ей нипочём – ни снего-ветер, ни стаи откормленных голубей, – добавляю я, и мы смеёмся.

– Может, в Эрмитаж? – спрашивает Саша, разглядывая зеленоватый дворец с белыми колоннами в пышных завитках. Он стоит тут же, на площади. – Сто лет там не был.

– И я!

– До закрытия кассы полчаса. Погнали.

И мы погнали. Вечером в Эрмитаже меньше людей, чем утром. Наверное, экскурсионные группы уже ушли, и вместо них подтягиваются обычные люди. Те, кто не путешествует, кто может расслабиться и не пытаться успеть всё сразу. Через несколько минут мы оставляем одежду в гардеробе и поднимаемся по мраморной лестнице, покрытой бордовой ковровой дорожкой.

– Словно мы знаменитости, – говорю Саше.

– Почему бы и нет?

Это да, ему хоть сейчас в фильмах сниматься.

– Эту лестницу называют Посольской, – рассказывает мне Саша. – Раньше по ней послы поднимались, а теперь – мы.

Он мне ещё много чего рассказывает, пока мы идём по парадным залам: про двенадцать пород дерева в паркете Гербового зала, про двери, сделанные из черепахового панциря, и про галерею военных портретов, среди которых попадаются изначально пустые рамки с зелёным сукном. Я слушаю открыв рот: Саша что, курсы экскурсоводов закончил?

– А у тебя какой зал любимый? – вдруг спрашивает он.

– Египетский, – говорю.

Это первое, что приходит мне на ум. Так-то я больше по прогулкам специалист, чем по музеям. А Египетский зал мне запомнился с детства: как-то раз папа с мамой отвели меня туда, к мумии и саркофагам. Мне потом всё это долго в кошмарах снилось.

– Тогда пойдём туда, – предлагает Саша.

– Нет, давай лучше на твой любимый зал посмотрим.

– Я предпочитаю Ренессанс. Симметрия, пропорции, гармония – мне кажется, это лучшая эпоха из всех. Идеальная, понимаешь?

– Угу.