На краю звездопада

Сердце пропустило один удар, а потом забилось, как пойманная в сети рыба. Неужели это Сае? И мой путь закончился, толком не начавшись, ведь я настраивалась на долгие перелёты, на длительный поиск...

Но когда я прислушалась к собственному паранормальному восприятию, то поняла, что ошиблась. Второй апарие, хоть и показался мне издали похожим на любимого, всё же им не был.

Возраст отлил его лицо в суровую невозмутимую маску, в тёмных волосах струились светло-оранжевые пряди, признак седины. Не старик. Но не молод, далеко не молод. И сходство с Сае никуда не ушло, когда он подошёл ко мне ближе.

– Это почтенный Меоренвик, – представил мне его белокрылый посол, после всех, положенных по протоколу, приветствий. – Он будет рад услышать от вас, человек Десима Снежина, весть о своём сыне…

***

Мео, так отец моего Сае просил его называть. Он хорошо владел эсперанто, но не возражал, когда я пыталась говорить с ним на языке апарие. Лишь поправлял добродушно, там, где у меня получалось слишком уж коряво. Я старалась запоминать, и не повторять больше таких ошибок.

Меня он сразу назвал дочерью. «Женщина моего сына – и мой ребёнок тоже». И всё. Никаких возражений не принял. Я поняла, что он считает так уже очень давно. С тех самых пор, как до него дошли рассказы о том, что у его непутёвого младшего сына-чима появилась подруга…

Я рассказала ему всё. Как впервые увидела Сае, и как нам вместе было хорошо вдвоём, и что случилось потом. Показывала рисунки из альбома, те, что были с подписью, и потому не могли навредить. Про маму – не рассказала. Зачем? Только о том сказала, что Сае исчез, потому что я усомнилась в нём… и теперь я его ищу. Чтобы исправить сотворённое мною зло. Потому что люблю! Мне плохо без него.

– Какое же это зло, Десима? – удивился Мео. – Это – чима, проклятие, настигающее иногда наших детей… К нашей общей беде, оно случается не так редко, как хочется.

– Где же он теперь? – спросила я, волнуясь. – Как мне найти его?!

– Сначала тебе нужно найти себя, девочка, – мягко ответил он.

– Я уже нашла! – воскликнула я в отчаянии.

Я рассказала о том, как сама выдернула себя из безмятежного сияния детства. Рассказала о том, что ушла из дома, о терапии на Старой Терре и об Анне Жановне, и о Полине и некротипике Эрне. И о том, как отправила запрос в посольство апарие и прилетела сюда.

– Это чима, – качая головой совсем по-человечески, отвечал отец моего Сае. – У чима свои законы… У нас немало историй о тех, кому довелось полюбить чима, но благополучных и счастливых – пересчитать можно разве что по пальцам. Но каждый, разумеется, думает, что уж с ним-то всё будет иначе. Не так, как у большинства.

Я упрямо промолчала. Большинство – это большинство. А это – я и Сае…

– Когда стало ясно, что крылья моего младшего ребёнка не изменят цвет, я понял, что всё равно не разлюблю его и не перестану считать сыном. Он улетел, когда пришло его время… Многие у нас оплакивают чима как умерших, и относятся впоследствии так же, причём сразу же, до того, как юный странник расстаётся с семьёй. Вылетел из родного дома и пропал в бесконечных странствиях. Вылетел и – погиб. Ведь они не возвращаются никогда…

– Потому, что им некуда возвращаться, верно?..

– Традиции, – Мео плотнее укрыл себя крыльями. – Мало у кого хватает силы духа нарушить их. Что скажут соседи? – и он горько усмехнулся.

За его словами стояла боль отца, не пожелавшего отказаться от сына. Вопреки традициям и досужим соседям. Я знала об апарие не так уж и много, но то, что они – социальные существа, так же, как и мы, Человечество, знала тоже. И что одобрение социума значит для них намного больше, чем для нас. Народ апарие жил традициями. И – как везде в Галактике в подобного рода обществах: или смиряешься, или становишься изгоем.

Пространство, отданное тауронами под дипмиссию апарие, крылатые устроили на свой вкус. Отвесные скалы, узкие козырьки над обрывами, ажурные башенки зданий, кружевные, воздушные, словно бы рвущиеся в небо. Крылатым не нужны мосты и лестницы, их и не было. Но для тех, кто не мог летать, работали лифты из силовых полей. Вот так встаёшь на край, стараясь не глядеть вниз, и тебя подхватывает и несёт на ту сторону пропасти…

Мысли о том, что вот сейчас какой-нибудь сбой и всё отключится, в такие моменты от себя лучше гнать куда-нибудь далеко, чтобы никто не нашёл.

Мне отвели место в одной из таких белоснежных башен. Гостевые апартаменты, как можно было узнать из информационного экрана, любезно отправленного в память моего терминала. В башенке имелись несколько комнат, стандартный кухонный блок – адаптация под привычные человеку формы, но огромные панорамные окна, (а то и вовсе их отсутствие), открывались на великолепный вид в духе «костей не соберёшь».

И надо не дёргаться, когда сидишь за чашечкой кофе с отцом твоего возлюбленного на узкой веранде, совсем рядом с краем, не огороженным ничем. Я теперь постоянно носила поясной антиграв, подаренный когда-то мне Сае. Не взлечу, так хотя бы не разобьюсь о скалы!

У разлуки – вкус боли и цвет надежды. Камень здесь покрывал мягкий оранжевый с алым и золотым мох, по которому так приятно было ступать босыми ногами. Мох свешивался с краёв вниз длинной яркой бородой, и по нему плёлся вьюнок, раскрывая крохотные золотые воронки цветов. Ветер нёс бронзовую пыльцу, и она вспыхивала на солнце алмазными искрами. Красиво…

– Сае вернулся, – продолжил рассказ Мео. – Вопреки всем ожиданиям. И потом возвращался ещё не раз. Для чима не важно место, в котором он родился. Родная земля, родной город, даже родное гнездо – не имеет значения. Дом чима – там, где его любят и ждут. Я догадывался об этом, когда против всех правил привязывал себя к младшему сыну. Теперь я знаю точно. Он вернётся, девочка! Обязательно вернётся домой, как возвращался всегда. И если ты поедешь со мной… Если мы будем ждать вместе… Однажды он придёт к нам, потому что нас будет трое. Три якоря в реальном мире для потерявшегося в нереальности. Я, ты. И – моя жена, мать Сае. И она не смогла переступить через любовь к ребёнку, несмотря на то, что так повелевал ей тысячелетний закон.

Я молчала. Отправиться в родной дом Сае и ждать его там… Но… Не слишком ли просто? Не слишком ли покорно? Так ведь можно и всю жизнь прождать. Прождать и – не дождаться никогда.

– А если ему нужна наша помощь? – тихо спросила я. – Ну, вдруг. Если без нас он не сможет вернуться… Мы будем сидеть и ждать до тех, пока Вселенная не сожмётся в точку снова, и не дождёмся. Нет, должен быть и ещё какой-то выход!