Страница 77 из 112
Наверное, я умерла бы тогда, не сумев справиться с вышедшей из-под контроля силой. Спасла доктор Хименес.
Я обнаружила себя на полу, и её рядом со мною. Хименес держала меня за руки, и золотое сияние исцеляющего транса закрывало, заворачивало в кокон мою бедную опустошённую душу. Изображние на стене вздрогнуло в последний раз, застывая хаотическим набором ярких пятен, враставших друг в друга. Не моя подпись, но воля маленькой целительницы отрезала любую возможность самостоятельного изменения.
Теперь стена напоминала безумное творение художника-авангардиста. Было такое течение в изобразительном искусстве в докосмическую эпоху Человечества, я читала. А вот сейчас задумалась: может быть, у них тоже случались спонтанные выплески паранормы? Они были слишком слабы, чтобы серьёзно навредить кому бы то ни было. Но картины оставляли. И до сих пор в музеях хранятся некоторые из них. Очень похожие на нынешнее моё творение…
– Контроль, девочка, – с упрёком сказала доктор Хименес. – Контроль!
– Анна Жановна… – голос застрял в горле, я прокашлялась и всё же договорила: – Анна Жановна сказала, что индекс Гаманина у меня упадёт во время её процедур. Это оно? Это поэтому всё случилось именно так?
– Пойдём-ка присядем.
Противиться крепкой руке доктора Хименес, поднявшей меня с пола, я не могла, да и не было смысла. Целительница усадила меня за столик, сама устроилась напротив. Заказала в быстром меню сок и воду, заставила выпить. Я выпила, не чувствуя ни температуры жидкости, ни вкуса. Полегчало. Но, прямо скажем, ненамного.
– Многие из нас – и генетики в том числе, Анна Жановна тоже, – придают огромное значение количественному выражению индекса Гаманина, – сказала доктор Хименес. – Почему-то считается, что чем он выше, тем паранормал сильнее, ловчее, выше прыгает, дальше бегает и больше может разрушить одним движением брови. Короче, сила есть, ума не надо.
– Вы так не считаете, – я не спрашивала, и потому она просто кивнула:
– Да, я так не считаю.
– А как же вы тогда считаете?
Индекс Гаманина ведь вправду основной параметр паранормальной силы. Совокупность характеристик, там целый тест сдаёшь, несколько дней подряд, чтобы определить число. И да, те, у кого индекс не выше ста, не могут ведь стоять на одной ступени с теми, у кого он больше тысячи! Так всегда было. В армию, например, могут взять только если у тебя Гаманин не ниже трёхсот!
– У меня самой тот индекс – триста два, – сообщила доктор Хименес, чуть усмехаясь. – Я ведь родилась даже не в прошлом веке, а в позапрошлом… Моя генетическая линия устарела уже настолько, что полностью выведена не только из производства, но и из популяции. Никто не дожил до нынешних дней. Я – последняя.
А я вдруг увидела гусиные лапки в уголках её глаз. Мне показалось, они стали сильнее. Глубже. Седины, правда, на висках нет, но волосы ведь можно и покрасить…
Эхом отдался в памяти голос целительницы, когда она говорила о своей смерти: «Я готова, Ане, я к ней готова!» Меня поневоле кинуло в жар.
Есть жизнь. И есть смерть. Два рубежа, между которыми мечется наше сознание: дата рождения и дата смерти. Разум вспыхивает яркой искрой, горит, пока не сгорает, и гаснет. А вокруг – тишина. До, после и в процессе. Тишина, темнота и холод.
И серебряная призрачная роза над небольшой кладбищенской плитой.
– Главное, не количественное выражение силы, Десима, – мягко выговорила целительница. – Главное – точка её приложения! Можно всю жизнь носить в гору тяжёлые камни, похваляясь физическим совершенством. А можно придумать рычаг, блок, найти точку опоры и поднять на гору в двадцать раз больше камней куда большего веса!
– А потом ещё и до антиграва додуматься, – попыталась было улыбнуться я.
Губы прыгали. Ладони оледенели так, будто я держала их в морозильнике. Но меня отпускало. Доктор Хименес лечила меня сейчас, как лечила всегда, при каждой нашей встрече. Чего ей это стоило, знала только лишь она сама.
– Что ты хотела нарисовать, Дес?
– Сае, – тут же ответила я.
– Бедная девочка, ты скучаешь, – доктор Хименес коснулась пальцами моей руки.
От её ладони исходил золотистый исцеляющий жар. Он грел. Успокаивал. Возвращал уверенность.
– Но ты рисовала своего возлюбленного и раньше, причём без таких последствий. Вспомни, что именно ты захотела нарисовать сейчас.
– Я… хотела… увидеть, как мы с ним встретимся, – глотая слёзы, ответила я. – И не получилось. Доктор Хименес! Это значит, что мы теперь не встретимся никогда?! Он умрёт?
– Нет, конечно же, Дес. Он не умрёт, зачем ему умирать… Исходя из того, что мы знаем о чима – а наши добрые соседи-апарие не спешат делиться сведениями о своей расе, твой друг не может умереть просто так. Паранорма защищает своего хозяина…
– Пирокинетики гибнут в бою, – возразила я.
– Не поспоришь. Гибнут. Но Сае – не пирокинетик, он – чима… а это нечто другое. Чуждое нам, загадочное и – мощное, крепко завязанное на такие иррациональные штуки, как чувства. Полагаю, он не может умереть, пока ты веришь в то, что он жив, Десима.
Я испугалась. Я вдруг испугалась до остановки дыхания. Тогда я не поверила в его любовь. Заколебалась, засомневалась, утратила веру. Всего на миг, и он исчез. Самопроизвольный портал, сгенерированный нестабильной паранормой чима выкинул любимого где-то за пределами обитаемой Вселенной. А сейчас, выходит, я усомнилась в том, что он жив?!
И этого мига… могло… оказаться… достаточно… чтобы… Достаточно, чтобы…
Даже в мыслях я не могла произнести словосочетание «он умер».
Боги Галактики, что же я натворила! Что я, дура такая, сейчас натворила!
Ужас пеленал меня тугим саваном. Если Сае мёртв, незачем жить и мне. Но он не мёртвый, не мёртвый, не мёртвый! Я верю в то, что он жив! Он живой… и мы с ним однажды встретимся. Но даже если и не увидимся больше никогда, главное, что он жив. И, возможно, даже счастлив. С той, кто никогда не усомнится в нём.
Судорожная паника один в один походила на ту, которая захлестнула меня сразу после того, как Сае исчез в жерле гиперпространственного прокола. И как тогда я не смогла отменить последствия своего сомнения, так и сейчас… скорее всего… не удастся… перечеркнуть моё неверие.
– Всё будет хорошо, Дес, – сказала доктор Хименес, касаясь моих рук ладонями. – Всё будет хорошо. Если любишь и если веришь, возможно всё. Даже смерть отступает; в моей почти столетней практике я наблюдала подобное не раз… Верь, Десима. Люби и верь.
Верь…
А я усомнилась…