Страница 69 из 112
Ноги придавило чем-то увесистым. Я пошевелила ступнями: увесистое даже не подумало сбежать. Домашний питомец, должно быть. Кошка, скажем. Всем известно, что Старая Терра – родина кошек, собак и коней, распространённых сейчас по всем планетам, где живут представители Человечества.
Тогда я слегка приподнялась, чтобы посмотреть на кошку – судя по весу, всё-таки кошка. И едва не поседела от неожиданности. На ногах у меня устроилась вовсе не кошка, а крупная ящерица. С длинным хвостом!
Незваная гостья приподняла узкую треугольную голову и внимательно посмотрела на меня большими умными глазами с по-змеиному вертикальным зрачком. Она была очень красивой, как из детских сказок о драконах. Дракон и есть, только очень маленький. И горячий. Я осторожно вытянула из-под неё ноги. Ящерка вздохнула и свернулась в колечко, сунув голову себе под мышку.
– Надеюсь, ты не кусаешься, – предположила я.
Мне показалось, будто ящерка улыбнулась. Вот так, несмотря на то, что больше не смотрела на меня. Тогда я осторожно протянула руку и погладила её по спинке. Я ожидала встретить холодную чешую, но под пальцами неожиданно оказалась мягкая, горячая на ощупь, сухая кожа. Похоже, ящерка тоже генномодифицирована по «горячей» паранорме. Другим вне купольных городов замкнутого цикла с почти космической защитой просто не выжить.
Позже я узнала, что саламандры – так их здесь называли – давным-давно были выведены генетиками в качестве полезного против грызунов зверя. Адаптация кошек под суровый климат ледяного века шла туго, они долгое время оставались жителями тёплых городов, да и сейчас в поселениях их мало. А вот саламандра прижилась.
Я встала – деревянный пол приятно грел босые ступни – подошла к окну. Оно выходило на молодой еловый лесок. Лесок высадили на небольшом склоне, уходившем вниз, в глубокий овраг. Наверное, на дне его бежал ручеёк… А за оврагом поднимались зубчатой стеной ели постарше здешних. Там стоял самый настоящий лес, чащоба. А перед ним, там, где овраг поворачивал налево, разливалось характерное серебристое сияние… Очень далеко, на пределе видимости и совсем уже на пределе восприятия. Но оно было.
Кладбище жителей Отрадного, упокоившихся там за долгие семь веков, пролетевших над этим местом. Меня снова пронзило сложным чувством: я поняла, что обязательно должна побывать там, причём не откладывая.
Не знаю, чем я думала. Совершенно точно не головой! Я поспешила вниз – ящерка сонно проводила меня взглядом, недоумевая, куда глупой человеческой девушке понадобилось так спешно бежать поздней ночью. Торопливо оделась и вышла на улицу.
Щёки облило холодом. Весна, говорите? Да тут такая весна, как у нас, на Аркадии, зима! Впрочем, мороз не казался слишком уж сильным. Я свободно гуляла и при более низких температурах. «Горячая» паранорма – отличная защита от мороза.
За пределы поселения я вышла быстро. Никаких барьеров нигде никто не ставил, границы домовладений разделяли лишь живые изгороди из невысокого хвойного кустарника, его называли здесь можжевельником. Над ним стоял крепкий хвойный запах, и воздух слегка дрожал, принимая от модифицированного по «горячей» паранорме растения тепло.
Иногда и явной границы никакой не было, просто цветущий сад сменялся паутинкой дорожек, вьющихся между красиво оформленными диким камнем клумбами, за клумбами начиналось пустое, укрытое снегом пространство, сквозь которое шла всего одна тропинка из подогреваемого покрытия. За пустым полем снова начинались сады… И только там, где тёплые дорожки исчезали и начиналась белая дорога, укатанная грейдерами и глайдерами в ровную полосу, можно было понять, что границы поселения уже позади.
Почему-то мне казалось, будто кладбище совсем рядом. Но нет, дорога растянулась, я всё шла по ней и шла, и в какой-то момент словно бы потерялась в безвременье.
Над головой – тёмное старотерранское небо с редкими точками звёзд и яркой полосой Млечного пути. Под ногами – укатанный снег в качестве дорожного покрытия. Слева и справа – снежные поля, с редкими группами молодых елей. Впору испугаться, но страх так и не появился, даже когда показался впереди склон, облитый призрачным серебристым огнём.
Да. Так, как и рассказывала Полина. Как показывали бесчисленные видео и фото съёмки из информа.
Ряды небольших чёрных плит и серебристо мерцающие цветы над ними. Ни одной пустой плиты не нашлось. В особый день в году – День Поминовения – сюда по давней традиции собираются все отрадненцы и те из родни лежащих тут, кто давно покинул поселение. Они не оставляют ни одного цветка. Питают каждый своим паранормальным огнём…
И надо бы испугаться, ведь тому, кто находится ночью на кладбище, положено пугаться. Но страха не было. Совсем.
Такое это было зрелище, морозное, нервное, утончённое в своей торжественной простоте, что страха не возникло совсем. Всех некротипиков давным-давно упокоили, кроме одного-единственного. Новые не появлялись, потому что энергия, их питающая, не могла вырваться из прочных оков.
Чёрные, глянцевито поблескивавшие плиты. И серебряные цветы над ними.
Через четыре ряда я вдруг увидела чью-то фигуру. Кто-то стоял на одном колене перед серебряным цветком… Я вдруг узнала плотную цветную куртку Анны Жановны!
– Дес, – окликнули меня свистящим шёпотом.
Я обернулась, медленно, как во сне. Ожидала увидеть Полину – той хватило бы дурости рвануть за мной ночью на кладбище, – но вместо Полины увидела дядю Эрна.
Он кивнул на дорогу, мол, пошли. Не мешай.
Я пошла, с изумлением наблюдая, как дядя Эрн не оставляет в снегу никаких следов.
– Зачем она там? – охрипшим внезапно голосом спросила я.
– Что, никогда никого не теряла? – хмуро спросил он, заталкивая кулаки в карманы просторной куртки.
Я замотала головой.
– Ничего. Ещё не вечер. Вопрос времени, знаешь ли.
Чем-то он напомнил мне доктора Дженкинса. Таким же снисходительным, отеческим взглядом, может быть. Или внутренней силой, не позволявшей обижаться на него всерьёз.
– Они… её близкие… Анны Жановны близкие, хочу сказать… они погибли?
– Вроде того.
– А от чего же?
– От старости, Десима. От старости… Садись, – он кивнул на чудовищно древнего вида снегоход. – Отвезу обратно.
– А…
– Анна вернётся сама. Не первый год… ничего с ней не сделается.