Страница 58 из 112
У чувства была повелительная ясность предвидения. Паранорма оживала во мне после минимума, едва не ставшего окончательным срывом. Я теперь хорошо понимала, что со мной случилось.
Вначале я потратила очень много сил на тот рисунок, чёрную розу. Вспомнила о ней, и вздрогнула: проклятый цветок встал перед внутренним взором, как живой. Никогда больше не буду рисовать такое, даже если вдруг снова сильно захочется!
Потом из меня выхлестнуло столько силы – не вспоминать и не думать о причине! – если бы не энерготрон, так вовремя подаренный, закончилось бы всё очень и очень плохо. Для меня, для Алополянска, для всей Аркадии, может быть, как знать!
А теперь я сидела на постели в чужом доме и смотрела, как подрагивают мои пальцы. Кажется, бессилие со мною надолго, и не только паранормальное...
Я чувствовала, что не одна, самым парадоксальным образом. Такое золотистое летнее тепло… Телепаты не могли полностью взять моё сознание под контроль, им это запрещали их собственные строгие правила. Но они были рядом, и я больше не ощущала прежнего безысходного одиночества, рвущего в клочья душу. То есть, оно никуда не ушло, оставалось рядом. Отсутствие любимого воспринималось чёрной дырой, высасывающей силы и заглушить её полностью не получалось.
Но рядом со мною были и Чинтипи, и доктор Дженкинс, и профессор Жарова-Ламель, возможно, кто-то ещё. И боль разжималась, отпускала, пусть не насовсем, но хотя бы можно уже было дышать…
Я села, и увидела сложенную стопкой одежду рядом с постелью, на подставке. Серая с белым туника и такие же мягкие домашние брюки, бельё… Я переоделась, спрятала покалеченный энерготрон за ворот. Безумно хотелось кофе, и я подумала, что хозяйка вряд ли будет возражать, я ведь предложу сварить кофе и ей тоже. Она со Старой Терры, сама говорила, вряд ли она откажется от кофе по-аркадийски…
Сразу из комнаты я попала в круглый холл с потолком-куполом, прозрачным полностью. Солнца не было, плотные облака сеяли снегом и сверху сочился рассеянный жемчужный свет ненастного дня. Красиво…
Острый испуг проколол сердце, и оно затрепыхалось на стальном стержне ужаса, как умирающий зверёк, надетый на копьё: мама!
Она пришла сюда за мной, за кем же ещё. И ссорилась теперь с профессором Жаровой-Ламель. Судя по их напряжённым позам, разговор вышел на высокие обороты быстро.
Кто-то коснулся моего локтя. Я вздрогнула, чудом удержавшись от вскрика, и увидела рядом Чинтипи. Гентбарка приложила палец к губам универсальным жестом: «молчи». Но мне легче не стало.
Да, у Чинтипи первый ранг, но моя мама наверняка умеет справляться с перворанговыми, иначе она не возглавляла бы частную военную компанию столько лет. Из-за меня всё. Две неплохие женщины сейчас пострадают из-за меня…
Молчи, Десима. Молчи. Ради твоего же блага...
И я молчала, чувствуя, как меня скручивает то страхом, то гневом – попеременно.
– Не думаю, что отобрать у меня ребёнка было хорошей идеей, – яростно говорила мама.
– Исходя из того, что мне известно, – с достоинством говорила профессор Жарова-Ламель, – вы оттолкнули дочь от себя сами, капитан Снежина.
– Верните её мне, и разойдёмся.
– Как вы себе это представляете? – иронично спросила профессор.
– Десима! – крикнула мама. – Я знаю, что ты здесь!
Молчи, девочка, молчи…
– Полагаю, вы не в том состоянии, чтобы общаться с дочерью, – сухо заявила Жарова-Ламель.
– Не вам решать!
– Десима Снежина не достигла уровня персональной ответственности и дееспособна лишь частично, – скучным голосом сообщила профессор. – Поскольку вы явно не в состоянии больше заботиться о ней надлежащим образом, капитан Снежина, опекунство переходит ко мне как создателю её генетической линии. Старый древний закон, регулирующий деятельность биоинженеров-практиков и приёмных родителей. Он до сих пор не отменён, знаете ли.
– Десима – моя дочь! Вы не посмеете…
– Нейросеть «Арбитраж», – и перед профессором вспыхнул голографический экран общей информационной директории Аркадии. – Удовлетворить иск Жаровой-Ламель против Снежиной о передаче опекунства над Десимой Снежиной. Основание: право создателя и ненадлежащее исполнение родительских обязанностей заказчика.
Я замерла, забыв дышать, забыв даже о Чинтипи рядом. «Арбитраж» – это быстро. Очень быстро. Особенно если иск составлен заранее, по всем правилам, а тут, похоже, так оно и было, профессор полагала вероятность такого исхода очень высокой. Нейросеть анализирует вводные и выносит вердикт за считанные мгновения, особенно, если основания веские. К тому же, за уверенностью Жаровой-Ламель стояло не просто знание законов, касавшихся её биоинеженерной практики, а ещё и абсолютная неправота моей мамы, не пожелавшей решить спор мирным способом.
Мама сжала кулаки. Пламя огненной брони ещё не обняло её фигуру, как тогда, когда она ссорилась с моим Сае. Но до активации паранормальной защиты было близко, очень близко. Я видела. И – всего несколько шагов до беззащитного учёного. Третий телепатический ранг, это же ни о чём. Моей мамы боялась даже Чинтипи, со своим первым, я чувствовала!
– Верните мне дочь, – яростно выдохнула мама. – Верните сейчас же!
– Оспорьте право через «Арбитраж», – любезно предложила Жарова-Ламель, не замечая волоска, на котором повисла её жизнь. – Не хотите? Не потому ли, что результат вам известен, капитан Снежина?
– Я этого так не оставлю!
– Покиньте мой дом, вы явились без приглашения.
Я шагнула вперёд. Я не знала ничего, не умела ни в какие военные приёмы, я просто хотела защитить женщину, которая помогла мне пережить самую страшную ночь в моей жизни. И между мамой и Жаровой-Ламель прошла трещина… и снова мне не хватало слов, чтобы описать происходящее.
Видели когда-нибудь, как вскрывается лёд? Вначале он монолитен и кажется прочным, но тонкая щель уже есть и она растёт, порой– незаметно для глаза. А потом единым рывком – хруп! – и всё, вот уже расходятся в разные стороны ледовые половинки, а в разломе плещется чёрная, даже на взгляд ледяная, вода.
– Уходи, – сказала я маме.
Спокойно, ровно. Отчаянно желая, чтобы она сейчас исчезла из моей жизни. Не умерла, не покалечилась и не полезла вперёд, просто ушла. Пусть живёт где-то там дальше. Без меня. Пусть.
– Дес, – сплошной болью выговорила мама, и её лицо сразу стало поникшим, усталым и каким-то старым, что ли.
– Убирайся! – всё же сорвалась я на крик.