Страница 57 из 112
Глава 18
Я очнулась в полумраке, под тёплым пледом. Холод уже не донимал меня, было спокойно, тепло и как-то уютно, что ли. Уют создавал рой голографических экранчиков вокруг женщины, сидевшей напротив моей постели. Часть из них была затемнена с обращённой ко мне изнанки, так, чтобы информацию мог увидеть только смотрящий.
Какие-то формулы. Текстовая информация, причём на паре экранов – не на эсперанто и не на русском. На гентбарском, возможно. Или на каком-то ещё галактическом языке. Какие-то графики, причём в динамике. Как это всё можно было охватить одним лишь взглядом? Я бы замучилась вертеть головой…
На груди у меня что-то лежало. Довольно увесистое. Я нащупала пальцами неровные края, осторожно потянула – вещь была на цепочке. И вскрикнула, увидев оплавленный, треснувший вдоль и поперёк чёрный камень. В нём дрожала, слабо мерцая, крохотная зеленоватая искра.
– Это энерготрон, – объяснила женщина, не отрываясь от экранов. – Редкая вещица, по-настоящему редкая…
Я вспомнила, как Сае подарил мне цепочку с зелёным камнем… И я держала кулон в ладонях, и от него шло тепло, как от маленького солнца… Сейчас тепла не было совсем. Просто камень. Холодный, как… В общем, холодный.
– Этот энерготрон погасил очень мощный паранормальный выброс и потому выглядит сейчас так неказисто. Но со временем он восстановится.
Хорошо, если так. Я бы не хотела, чтобы подарок Сае так и остался искорежённым навсегда…
Сае ещё сказал тогда, когда дарил, что такие украшения у апарие носят дети огня, то есть, пирокинетики. И я думала, что это просто украшение и только. Но оказалось, ещё и прибор?
– Артефакт, – подсказала женщина, слегка улыбнувшись. – Да, можно сказать и так. До сих пор энерготроны встречались иногда – крайне редко! – только в археологических раскопах, в мирах, где остались следы одной очень древней, давно исчезнувшей, цивилизации. Как оказалось, создавать их могут вполне себе наши современники. Большая удача.
Я села, обхватила коленки руками. Мыслей снова не было, ни одной. Ни памяти, ни переживаний, ничего. Пустота…
Женщина за экранами заложила руки за голову и потянулась. Наверное, она сидела там уже очень давно. Она встала, подошла ко мне. Присела на краешек. Я её очень хорошо рассмотрела: короткие – на два пальца ниже уха – волосы, тёмные глаза, гусиные лапки у висков, тонкие, но полумрак проложил вдоль них резкие тени, и женщина из-за этого выглядела старше. Впрочем, возраст чувствовался и так. Сколько ей было? Восемьдесят? Сто? Натуральнорождённые и телепаты живут долго… а у неё был значок третьего телепатического ранга. Пятая ступень третьего. Совсем мало. Ни с доктором Дженкинсом, ни с Чинтипи не сравнить…
– Анна Жановна Жарова-Ламель, – назвалась она. – Я – генетик, профессор биоинженерных наук, ведущий специалист Тойвальшен-Центра, Старая Терра. Ты давно меня интересовала, Десима, просто как-то не получалось выбраться на Аркадию… К сожалению, мой рабочий график слишком плотен, выкроить из него лишнее время нереально.
– Почему? – спросила я, губы ссохлись и голос прозвучал вороньим карканьем. – За что?
– Почему – я попытаюсь найти ответ, – абсолютно серьёзно заверила она меня. – А вот на «за что» скажу тебе так: ни за что, Десима. Родственников мы себе не выбираем. Как и любимых.
Я вспомнила, как мама улыбалась, когда Сае исчез. И она после такой улыбки уверяла, что меня любит…
– Ненавижу…
– Это зря, Десима.
Я промолчала. Ненавижу. Я. Свою. Маму. Ненавижу! Лучше бы она сгинула где-нибудь в космосе… За что?!
– Тебе сейчас нужно пережить острый период, – сочувственно сказала профессор, касаясь моей руки сухой прохладной ладонью. – Дальше будет легче.
Никогда мне не будет легче. Никогда! Не переживу я ничего. Не смогу. Пустота раздавит меня.
– Всё пустяк, кроме пчёл, поверь, – сказала профессор. – Конечно же, переживёшь.
От неё исходила уверенность человека, чья правота не подлежит никакому сомнению. Но я сомневалась. Сомневалась. Сомневалась…
Верь мне…
… а я не смогла.
– Раны затягиваются, – мягко выговорила Жарова-Ламель. – Отношения восстанавливаются. Потерянные близкие находятся. Необратима только смерть, всё остальное починить или зарастить возможно.
– А… а пчёлы?
Сознание зацепилось за пчёл, и не хотело от них отворачиваться. Почему-то оказалось важным понять, при чём тут пчёлы, и почему они не пустяк.
– А пчёлы, Десима, это ужас как больно, – серьёзно ответила профессор и зачем-то потёрла ладонью затылок. – Особенно если их целый рой…
***
Сквозь окна лился синеватый утренний свет. Я чувствовала его сквозь полуприкрытые веки, и даже могла сказать, что снаружи идёт снег. Тонкие ливневые струи с мелкими, острыми, как осколки льда, снежинками. Ветер, мороз и метель, осень закончилась. Не календарная, а сезонная.
Оттепели ещё будут, всё-таки Алополянск находится на океаническом побережье, а такая масса воды не может остыть быстро. Но осень закончилась.
Я открыла глаза. Никого рядом со мной не было, хотя стойкое ощущение присутствия не рассеивалось. И я могла различить, чьё оно, вот что удивительно. Чинтипи. Жарова-Ламель. И, слабее, но тоже есть, доктор Дженкинс. Может быть, они присматривали за мной телепатически, почему бы и нет. Инфосфере страшно, телепаты боятся моей паранормы. Всегда боялись, вот и подстраховываются.
Я коснулась ладонью подарка Сае. Вытянула из-под рубашки, положила на ладонь. Нет, не показалось, багрово-чёрная поверхность проросла измурудными нитями. Энерготрон восстанавливался, как мне и обещала профессор Жарова-Ламель.
Сае говорил, он из семьи потомственных ювелиров. Старшие семьи не бросили учить юношу даже тогда, когда стало ясно, что он – чима, и потому продолжить семейное дело не сможет: скоро ветер странствий сорвёт его с вершины родной башни и бросит в бездну, бродить по миру без надежды когда-либо завершить свой бесконечный путь.
Сае, Сае… Навсегда внутри меня. Его руки, его губы, его бархатистые тёплые крылья. Что же делать мне дальше, что делать? Как пробиться к нему снова? Где он сейчас, жив ли он сейчас…
Меня вдруг облило ужасом: а вдруг Сае не пережил гиперброска, и умер? А вдруг его выбросило над скалами и о них разбило? Куда угодно могло вынести ведь, в жерло вулкана, внутрь стены, в центр звезды.
Но паника отступила. Я чувствовала – знала! – что Сае жив. Он жив, и я найду его. Даже если придётся искать всю жизнь.