Страница 55 из 112
– Ненавижу, – прошептала я, проталкивая слово сквозь сжатое судорогой горло. – Ненавижу!
Мама вскинула ладони, защищаясь. Ей-богу, не будь она пирокинетиком, да ещё с военной подготовкой, ей бы досталось серьёзно, может быть, даже – смертельно серьёзно. Меня не волновала её жизнь, я и о своей не думала, вообще не думала ни о чём. Я была – боль и ненависть во плоти. Это из-за неё исчез мой Сае.
Из-за её жутких слов отработала его чудовищная паранорма.
Из-за сомнения, которое мама вложила в меня!
Из-за меня самой, утратившей веру.
На миг, но хватило и этого.
– Ненавижу! – крикнула я, и от моего крика осыпались стёкла в дверях и окнах.
Я развернулась и бросилась бежать, не разбирая дороги. Барьер встретил меня колючей стеной, но я продралась сквозь него и не заметила, что на моём пути было какое-то препятствие. Меня толкало бежать. Бежать, бежать и бежать, подальше от дома, где свершилась беда, как можно дальше от мамы, переставшей быть родной и любимой, ещё дальше – от себя самой, сдуру поверившей в то, во что верить было – нельзя, нельзя, нельзя, нельзя!
Я не знаю, как долго я бежала и куда.
Понятия не имею, почему никого не встретила, да ведь и к лучшему – люди (и не люди!) могли от меня пострадать, как сын адмирала Кострова тогда, когда Сае спрятал меня в своих крыльях.
Мысли о Сае, память о Сае рвали душу напополам.
«Верь мне…»
Как я могла?!
Я очнулась на камнях на берегу. Океан уже подмерзал, у берега топорщились, вылезая друг на друга, белёсые льдины. Их морозный шорох ледяными мурашками полз по хребту. Ни огонька сверху, города за спиной не было или был, но я не могла его воспринять: слишком высоко, укреплённый берег, даже не набережная. Камни, камни, камни, чёрные, скользкие, со звёздными бликами на боках. Лёгкий снежок, покалывающий лицо.
И внезапный яркий свет, заливающий небо прямо сквозь пелену зимних облаков.
Лазурная, поняла я. Давно умершая звезда звезда, дославшая к нам наконец-то свой последний свет…
Я поняла, что меня уже нет. Что я сама – как этот мёртвый свет, разлагаюсь на фотоны, и очень скоро меня не станет вовсе. И стало неважным всё-всё-всё. Куда я дойду, кому донесу последнюю вспышку моей жизни, кто вздохнёт обо мне, вспоминая… Неважно, ведь это будет не Сае, он слишком далеко, до него не дотянуться, паранорма и пространство разделили нас навсегда.
Рядом со мной хлопнули чьи-то крылья. Я даже не пошевелилась: Сае летал не так, значит, это не он, а до всех остальных мне не было дела.
– Нашла, – раздался над ухом птичий голосок Чинтипи – вместе с голосом пришёл чёткий мыслеобраз маленькой белокрылой гентбарки.
Она отчиталась кому-то, не владеющему телепатической паранормой или владеющему ею слабо, раз понадобился голос. – Здесь она!
«Кто это, она», – успела подумать я прежде, чем окончательно потерять сознание.
***
Я очнулась от солёного вкуса на губах: то ли ветром принесло от ещё не застывшего океана, то ли прикусила щеку и это моя собственная кровь…
Сияющая белая нить соскользнула с моего запястья, и я испугалась – почти.
– Это антиграв, – пояснила Чинтипи, внимательно за мной наблюдавшая. – Прости, девочка, но без него я бы тебя из пропасти не вытащила.
Чинтипи. Маленькая и тоненькая, как все крылатые гентбарцы. Ослепительно белые крылья волшебной бабочки за спиной. Кукольное личико предельно серьёзно, и с чего бы вдруг, хотелось бы знать. Но золотой знак первого телепатического ранга отбивает любую охоту любопытничать.
Пропасть?
Угрюмый, заваленный валунами, берег действительно обрывался вниз, в черноту открытой воды. Я была там, поняла я. У самой воды. Чинтипи меня оттуда наверх подняла зачем-то…
Никто, кроме неё, не спустился бы ко мне так быстро. Здесь нужны крылья, вместо спасательных машин…
Синие крылья…
… верь мне…
… но я усомнилась.
– Ну, ну, ну, ну, – ворчливо сказала гентбарка, – хватит, хватит. Пойдём, здесь десять метров пройти, может, чуть больше. Справишься? Или снова надевать на тебя антиграв?
В лицо сыпануло колючим, неожиданно холодным, снегом. Обжигающе холодным, и я вдруг поняла, насколько замёрзла. Руки оледенели, нос, казалось, сейчас сам отвалится. А ещё я подумала, что Чинтипи, наверное, всё же тяжело будет меня тащить, пусть даже и с антигравом. Я в два раза больше неё… масса – мера инертности тела…
В голове шла метель, перемешивая мысли в какое-то яркое, вырвиглазных цветов, конфетти из осколков чувств и разума. И нарисовать бы его – необычно, пёстро, удивительно – но в пальцах не рождалась знакомая дрожь, предвестник созидания картины. Да и желание пропало так же быстро, как и появилось…
– Паранормальный минимум, – объяснили мне моё состояние. – Ничего страшного. Пока ничего… Доктор Хименес, к сожалению, появится только к утру, а пока надо потерпеть. И добраться наконец-то в тепло!
Из темноты впереди выступил кто-то. Незнакомая фигура, чужое лицо, и я испугалась, но испуг вышел таким же плоским, как и недавний позыв к рисованию. Даже ладони не вспотели.
– Вот вы где! С другой стороны ждала.
Встречающий оказался женщиной. Не такой уж чужой, я уже видела это лицо, но где, когда, как…
– Учиться надо! Учиться! Мыслимое ли дело, до сих пор на третьем ранге! А ещё учёный галактического масштаба…
– Не хочу.
– Глупо.
– Рационально.
– Человек и вдруг рационализм? Не смеши мои подкрылья.
– Детский сад, Мав. Ферментированная кашка.
Короткий смешок, единый для обеих женщин. Они давно знали друг друга и подначивали в разговоре, хорошо зная, что взаимное понимание не даст родиться обиде или, небо сохрани, вражде.
– Это профессор Жарова-Ламель, Десима, – назвала незнакомку Чинтипи. – Каким-то случайным образом ты оказалась рядом с её домом…
– Каким-то! – фыркнула профессор. – Паранормы психокинетического спектра – прелесть что такое: они устраивают самые невероятные случаи и совпадения буквально на пустом месте, за просто так. Я ведь в любом случае собиралась встретиться с тобой, Десима. Мы бы увиделись в ближайшее время всё равно.