На краю звездопада

Глава 17

Воздух дрогнул, принимая в себя всю мощь маминой паранормы. Пирокинез в чистом виде, без малейшей примеси того странного и мало кому понятного, что было у меня. Вот как оно должно выглядеть на самом деле. Не глупые рисунки на глупых холстах. Багровая плазма, окутавшая мамину фигуру с ног до головы пылающей броней.

Я метнулась вперёд, заслоняя собой моего Сае от маминого гнева.

– Нет! Не смей его трогать! Мама!

Сае укрыл меня крылом, а второе крыло вывернул режущей кромкой вперёд. Он готов был драться за меня хоть со всем миром… и с моей мамой тоже. И как же мне стало страшно, просто до судорог! Двое самых дорогих мне людей (ну и что, что Сае – апарие, неважно это!), мой мужчина и моя мама, готовы были сцепиться в смертельной схватке, выйти из которой без серьёзных потерь не надеялся никто.

Мама – пирокинетик, прошедший лучшую подготовку в самой крутой школе космодесанта Земной Федерации – на Альфа-Геспине. Плюс опыт и множество битв за несколько десятков лет. Но и мой Сае не был слишком уж прост, одной лишь огненной паранормой его не возьмёшь. Один режущий имплант в кромке крыла чего стоил! И преимущество третьего измерения: у мамы не было при себе антиграва и импульсного ранца, а крыльям антиграв ни к чему.

Мама с досадой тряхнула ладонью, и огненная броня осыпалась быстро тающими искрами. Выглядело красиво. И страшно. Страшно красиво, я бы сказала. Можно было бы нарисовать…

– Вовремя ты, Дес, – с досадой сказала она мне.

– Да, мама, – тихо сказала я, обжигаясь собственной яростью, не ведомой мне раньше. – Я – вовремя. Ведь ещё немного, и до крови бы дошло.

– Отпусти девочку, – потребовала мама у Сае. – Если хочешь разговора на равных!

И опять я поняла всё мгновенно и сразу. Удивительное дело. Вот, значит, как это выглядит, проснувшийся интеллект. Осознавать ситуацию в моменте, а не на третьи сутки.

– Сае не шантажирует тебя мною, мама, – резко сказала я. – У него в мыслях такого не было, и не возникло бы никогда!

– Дес, – тихо произнёс Сае.

Я вывернулась из-под его крыла:

– А ты почему с моей мамой ссоришься? Зачем ты сказал ей то, что сказал?!

– Затем, что именно так он обо мне думает, – заявила мама.

Она села на пуф у низенького кофейного столика, положила локти на прозрачную поверхность и жестом указала на Сае:

– Он тебе не объяснял, Дес, как и почему появился здесь? Именно в наших владениях, у нашего дома.

Сае сложил руки на груди и обернул крылья вокруг тела плащом. Синие крылья в седоватом зимнем пуху. Если плохо знаешь народ апарие, можешь посчитать их одеждой. Да я, собственно, и считала поначалу именно так.

– Это неважно, мама.

Неважно абсолютно. Меня не интересовало, зачем, почему и как появился в моей жизни Сае. Он пришёл, и я смогла очнуться от бесконечного сна. Он появился, и надо мною взошло солнце. В его руках, в его объятиях, в его молчаливой поддержке во всём, что бы я ни делала. Сае никогда не сравнивал рисунок на холсте с уличным оформлением городских кварталов, причём не в пользу кварталов. Он не делил искусство на высокое и низкое, мой Сае. Он понимал меня и любил, и я любила в ответ тоже, а всё остальное не имело значения.

– Неважно, – усмехнулась мама, и я эту её улыбочку поначалу не оценила, а зря. – Десима, у меня много врагов. Наша военная компания, «Снежный ком», прищемила хвосты слишком многим, чтобы они могли спать спокойно и не мечтать о том, как нам досадить, и мне лично в том числе. А как можно досадить матери? Только добравшись до её дочери.

– Вы ошибаетесь, капитан Снежина, – негромко, с ледяным достоинством, выговорил Сае.

– Разве? – усмехнулась мама. – Попробуйте меня убедить, что изначального намерения не было. Потом, возможно, что-то и пошло не так, чему ваш заказчик не обрадуется, но сначала-то намерение имело место быть наверняка. А может быть, план продолжается, как знать! Поиграть с больной на голову девочкой, потом бросить её самым изуверским способом и пронаблюдать за агонией. Мы, Человечество, слишком эмоциональны и не умеем в рацио, когда дело касается любви, особенно первой.

– Что ты такое говоришь, мама, – прошептала я потрясённо. – Сае! Скажи, что это неправда! Скажи же!

А он молчал. Я только потом поняла, что Сае уже не мог говорить, проклятая его паранорма, чима, скрутила вокруг него тугой кокон запредельной силы. Но в тот момент мне не хватило ума понять, что творится с любимым, и мамины слова упали на его молчание как капли серной кислоты на кожу.

– Сае!

Он лишь улыбнулся, печально и понимающе. И исчез. Внезапно. Как будто был голограммой, и эту голограмму сейчас выключили. Вот так, запросто, одной мысленной командой, р-раз и всё.

Лишь в паранормальном восприятии ещё держался какой-то след. Это слабое, рябящее марево, эхо схлопнувшегося гиперпространственного прокола. И куда спозиционировалась его горловина, поди знай. Приборы нужны специальные, чтобы определить точно, и то – лишь в самые первые мгновения, потом отследить невозможно. Чем спецслужбы и пользуются, оснащая своих бойцов струнами мгновенного перемещения.

Я увидела быструю усмешку на лице мамы, и ужас полного понимания случившегося накрыл меня с головой: она знала! Она очень хорошо понимала, что творит, и каким будет результат.

«Верь мне, – говорил Сае, пытаясь объяснить, что такое чима на самом деле. – Верь мне, Дес. Пока ты веришь, я остаюсь с тобой».

Верь мне… а я усомнилась. На мгновение, но этого хватило.

– Мама…

Я задохнулась и какое-то время не могла дышать, грудь сдавило, будто небо навалилось на меня всей своей массой. Как она могла? Как она... почему... моя мать!

– Ради тебя, Дес, – мягко сказала мама. – Ради твоего же блага.

– Благо без Саэ – твоё благо, – выдохнула я осколки льда, впившиеся в горло. – Не моё!

– Человеку нужен человек, Дес, – мамино сочувствие обжигало, как лазерный резак. – Не апарие из вольных охотников за головами и с нестабильной паранормой, а человек! Тот, кто поймёт тебя. Не даст тебе упасть и разбиться...

– Как легко ты режешь чужие судьбы, мама, – поразилась я. – Как спокойно! Как безжалостно...

– Я безжалостна, насколько должна, Десима. Когда у тебя пойдут свои дети, ты меня поймёшь.

Никогда в жизни. Никогда в жизни я не стану распоряжаться своими детьми так, будто они – мои животные-компаньоны! Я не выговорила своих мыслей вслух, не хватило дыхания снова.

– Я понимаю, тебе сейчас больно. Но это пройдёт со временем. Ты успокоишься и встретишь хорошего молодого человека…