На краю звездопада

– С Денисом что получилось… пока мы были в одном звании, всё шло хорошо. Но потом я пошла наверх, а ему это оказалось очень сложно вынести. Ну и там… слово да дело… нехорошо мы расстались. Ни он не смог принять разрыв как должно, ни я… уйти без… без насмешки, – мама побарабанила пальцами по столу, воспоминания были ей отменно неприятными. – Потом так получилось, я ушла… в другую службу, а он сделал неплохую карьеру, и когда мы пересеклись снова… ну, в общем, опять всё плохо получилось, хотя допускаю, что он хотел, как лучше, возможно... Так появилась ты. Он помог мне… тебя спрятать. Нас бы генетики по голове не погладили, сама знаешь, насколько косо они смотрят на такие зачатия… эмбрион могли погасить. Легко. И тогда тебя бы просто не было, а я бы всю жизнь жила с таким предательством в душе. Потом Костров не раз шантажировал меня твоим появлением на свет. Там опять… много нехорошего получилось, и с его стороны, и с моей. Я ушла в частную военную компанию, находиться под началом бывшего любовника стало невыносимо. И расстались мы во второй раз окончательно – врагами. Ну, а когда ты ударила его сына… невольно, потому что тот сам дурак был… и тебя оправдали… тут-то у Кострова мозги набекрень и вывернуло окончательно. Я, оказывается, позволила тебе родиться исключительно затем, чтобы его наказать… Я никогда не требовала от него исполнить отцовский долг, Десима! Никак вообще не упоминала тебя в наших редких, но очень ёмких на эмоции встречах. Хотя, возможно, с родным отцом тебе было бы лучше, чем со мной…

Я вспомнила безумный взгляд старшего Кострова, и поёжилась. Хорошо – с ним?! Никогда в жизни!

– Нет, мама. Спасибо, что не отдала ему… Плохо бы всё закончилось, я уверена в этом.

– Десима, я рада, что тебе смогли помочь. Что мы с тобой можем теперь разговаривать… Я ведь… помнила… как зачала тебя. Я не любила тебя так, как надо, теперь-то я понимаю это. Может быть, потому всё так плохо с тобой было… А потом, когда стало ясно, какая запредельная мощь может вырваться во время очередного твоего срыва, я ещё и боялась. Собственной дочери боялась, веришь ли. Поэтому и… практически не бывала дома. Именно тогда, когда была нужна тебе больше всего. Дорого бы я отдала сейчас за то, чтобы прожить твоё детство иначе!

– Всё это в прошлом, мама, - сказала я, постаравшись проглотить подкативший к горлу ком: разрыдаться сейчас, вот ещё чего не хватало… – Всё в прошлом, а теперь же не так, теперь будет иначе…

– Да, Дес. Теперь будет иначе практически всё. У тебя есть персонкод гражданина Земной Федерации, рядом с тобой – твой любимый мужчина. Я надеюсь, ты меня поймёшь…

– Только не говори мне, что ты хочешь отправиться в дальнюю экспедицию за пределы обитаемого космоса, – быстро сказала я. – Им необходимо военное сопровождение, и они тебя с руками и головой оторвут! Но я тебя тогда больше никогда не увижу…

– Нет, Десима, – мягко сказала мама. – Не в дальнюю экспедицию, конечно. Но я, как бы так тебе сказать… некоторым образом, вышла замуж.

– Что?!

– Ох, дочка, видела бы ты своё лицо, – коротко рассмеялась мама. – Да, это тот самый мужчина, с кем я пыталась построить когда-то на Аркадии семью. Я тогда посчитала, что эксперимент провалился, но… Он ведь всегда был рядом. И в этот раз оказался рядом тоже.

– Я его знаю? – спросила я.

Если он был всегда рядом, значит, я должна была видеть его, хотя бы мельком! Пусть память работала избирательно, и всё детство вместе с юностью воспринимались теперь как подёрнутые туманом, но уж маминого-то мужчину я должна была разглядеть. И запомнить.

Вместо ответа мама кивнула на входную арку.

Там стоял доктор Дженкинс, собственной персоной! Вид у него был слегка помятый, как будто после долгой – и спешной! – дороги, но это был он, зрение не обманывало меня.

Теперь понятным становилось всё. И постоянное присутствие доктора Дженкинса в моей жизни. И его одинокая, без жены, жизнь. А он просто любил мою маму. Как умел, и насколько она ему позволяла.

Доктор Дженкинс кивнул мне:

– Привет, Дес.

Как будто не видел уже очень давно, и теперь радуется встречи. Смешно, разве не он рассказал мне о том, что поисковые группы «Снежного кома» нашли моего Сае…

– Рассказала? – спросил он у мамы.

– Мне что теперь, звать вас папочкой? – не удержалась я от вопроса.

– Как захочешь, Дес, – улыбнулся он. – В принципе, я и на дядю Эла согласен… Надеюсь, ты не будешь запрещать своей маме…

– Встречаться с вами? – снова не удержалась я.

– Жить, – твёрдо выговорил он. – Жить, Десима.

Жить. Как просто… но в ряде случаев – безумно сложно, как выяснилось не так уж давно.

– Хорошо, – сказала я. – Но тогда и ты, мама, не будешь коситься на Сае.

– Коситься – буду, – хмуро ответила мама. – Он мне всё равно не нравится. Но что я с вами обоими сделаю? Живите вместе, сколько хотите и где хотите… И насчёт где: сейчас мы идём на Аркадию, и я надеюсь, вы задержитесь в доме на какое-то время. Не как гости. Это и ваш дом тоже.

Аркадия!

Я вспомнила наш дом, и узкую полоску пляжа под скалой, где я впервые увидела Сае. Там, наверное, сейчас весна или даже начало лета. Цветут розы, и «горячие» и обычные…

Да, будет здорово вернуться домой и сварить для моего мужчины настоящего аркадийского кофе. И маме тоже. И Элмеру Дженкинсу, которого придётся всё-таки называть папой.

Последнее сожаление о гибели моего биологического отца, всёещё теребившее мою душу, исчезло. У меня был отец. Всю мою жизнь он был со мной рядом, помогал мне и заботился так, как и должен заботиться о отец о своём ребёнке. И зовут его Элмер Дженкинс. И хорошо, что он теперь мамин мужчина. Всё правильно. Как и должно быть.

Жизнь прекрасна.

Когда рядом те, кого ты любишь, кто любит тебя, и все они живы.

***

– Ты понимаешь, Элмер, по какому краю вы прошли? Ведь ментальную иллюзию невозможно поддерживать бесконечно!

– На самом деле, поддерживать мы могли бы долго. Психопрофиль Саернтика, в общем, нам был известен.

– А если бы мы не нашли капсулу?

– Но ведь твои люди нашли её, Мора.

– Повезло.

– Не сказал бы.

– Объясни!