Страница 108 из 112
Я вышла в общий холл медцентра и спросила у первого же встреченного врача, как мне найти маму. Он ничуть не удивился моему вопросу, и подсказал, где она сейчас находится.
В штабной каюте.
Мне даже объяснили, как туда добраться, и приложили схему. Это чтобы я не заблудилась ненароком и не попала туда, куда мне не следовало попадать. Всё-таки здесь не гражданский объект, тут боевая единица высокого ранга – флагманский корабль частной военной компании «Снежный ком».
Мама стояла у тактического экрана, спиной ко мне. В броне, но без шлема. Короткие волосы не скрывали шею, а на шее я увидела свежий багровый шрам. Ожог от выстрела, сошедшегося вскользь…
Я застыла, не зная, что сказать. Что-то надо было сказать, а что – все слова потерялись, а язык встал колом, словно в него выстрелили из парализатора. И ведь я помнила, что мама сказала мне… вчера? Или сегодня утром? Я забыла, зато мамины слова помнила, и теперь должна была что-то сказать в ответ, но что, как...
Мамины офицеры переглянулись между собой, и вышли, один за другим. Мы остались одни.
Напряжение повисло в воздухе, как перечная пыль: ни вдохнуть, ни выдохнуть. Я подошла, встала рядом. Мне ничего не сказали цветные линии и схемы на экране. Чем-то рисунок их было похож на целительский паранормальный скан. Но сканы я читать умела, а боевые схемы – нет.
Мама вдруг обернулась, стремительно сгребла меня и прижала к себе. Молча. Я боялась пошевелиться, потому что знала, отчего мама молчит и ничего не говорит мне. И у меня тоже текло сейчас по щекам, а если я заговорю, то голос прозвучит карканьем старотерранской вороны.
Да и при чём тут голос. Мы примирились и простили друг друга, а это было важнее любого голоса.
– Ну, ну, ну, ну, ну, – не выдержала мама наконец. – Липучка. Телячьи нежности…
– Ну уж и телячьи, – буркнула я, таким же набухшим от слёз голосом.
– Сопли в сахаре. Большая уже девочка.
Но при этом она прижала меня к себе ещё сильнее, а я и не подумала брыкаться. Мы едва не потеряли друг друга насовсем, и остроту несостоявшейся потери ощущали сейчас особенно ярко.
Больше мы не расстанемся.
– Я от работы тебя отвлекаю, – сказала я виновато.
– Не отвлекаешь. Старая работа закончилась, новой ещё не появилось. Присядем?
Она выключила экран, и стационарный терминал корабля превратился в просто стол с гладкой тёмной столешницей, отполированной до зеркального блеска. В поверхности угадывались какие-то линии, спирали и круги, они имели значение лишь в активном состоянии, а сейчас казались просто с рисунком.
Я осторожно села в кресло, которое тут же подстроилось под меня, быстро и абсолютно ненавязчиво. Надо думать! На этапе планирования какой-либо боевой операции за этим столом, наверное, просиживают часами. Об удобстве стоило позаботиться!
– Я расскажу тебе о Денисе Кострове, – сказала мама. – Тебе рассказали о биологическом родстве с ним? Я так и думала. Ретровирусная терапия невозможна без генетической карты, а генетическая карта невозможна без установления родства.
– Не хочешь, не говори, – быстро сказала я. – Тебе неприятно, я же вижу…
– Зубная боль неприятна тоже, – не согласилась мама. – Но с ней надо что-то делать вместо того, чтобы пускать на самотёк. Само – не рассосётся… Расскажу, а ты слушай.
– Это с ним ты пыталась построить семью на Аркадии? – спросила я, вспомнив нашу ссору и то, как мама пыталась убедить меня на личном примере, что с Сае ничего у меня не выйдет никогда.
Если она тогда вспомнила свой опыт с бывшим адмиралом… что ж, кажется, я начала понимать свою маму. Думаю, Денис Костров был негодяем уже тогда. Может быть, не полным, может, и безумие его ещё не начало проявляться. Но невозможно стать подонком в одночасье. Этот метаморфоз тянется годами.
– Нет, не с ним, – сказал мама. – С кем именно, ещё расскажу, потому что история внезапно получила продолжение… впрочем, позже. Сначала я расскажу о Денисе Кострове.
Мы вместе учились. Вместе прошли учебку на Альфа-Геспине. Вместе выживали на тех заданиях, куда нас бросали – прикрывать дыры на театрах военных действий по всей Федерации. Дыр хватало! Тут тебе и мятежники, и прямые заварушки с галактическими соседями, и вообще, курс по новейшей истории Федерации восприми. Полезно будет.
Денис… был… наши отношения стали в конечном итоге… ошибкой нашей безбашенной юности. Да, именно ошибкой, по другому – не скажешь. Мы были молоды, глупы и обожали творить дичь. Именно поэтому, когда я увидела, что ты связалась с военным, Дес, пусть и с апарие, то вспомнила себя. Мне такой союз не принёс ничего хорошего. И захотелось оградить от такой же глупости тебя. Чтобы ты не повторила моей судьбы…
– Сае совсем другой, мама, – убеждённо заявила я.
– Я знаю, Дес, знаю… Элмер Дженкинс объяснил мне в тонких частностях, почему меня тогда так закусило. Проекции, дочь. Собственные проекции на другую пару. Элмер… помог мне разобраться. Но я не могла мчаться за тобой на Старую Терру, чтобы просить прощения. Элмер сказал, что жизнь сведёт нас снова в одной точке пространства-времени, и вот тогда, говорил он, если я упущу свой шанс, то буду дурой, хоть и капитаном. Так и вышло. Мы встретились…
– Лучше бы мы встретились как-нибудь иначе, – серьёзно сказала я.
Мама положила ладонь мне на руку. Какие сухие и горячие у неё пальцы… Я накрыла её руку своей. И так мы и сидели, собираясь с мыслями, каждая со своими.
Голос Анны Жановны звучал во мне как живой:
Обиды приходят и уходят, а родство остаётся. Твоя мама любит тебя, Десима. Придёт время, и ты простишь её…
Я, помнится, ответила тогда, что никогда и ни за что. Но моё «никогда» уложилось в неполные полгода.
Всего половина стандартного года прошла с тех пор, как я покинула Аркадию! А казалось, пролетела целая вечность.