На краю звездопада

Глава 30

Между мной и бывшим адмиралом соткалось большое голографическое зеркало. Мгновение, и на нём проявилось изображение.

Какое-то помещение… ложементы, пустые или нет, не поймёшь, рядами. Рубка управления большого флагмана, такая же, как и здесь, может, больше! Мама где-то на задании. Куда послали. Я вдруг поняла, что не знаю толком, чем именно занимается мамина группа. Что она вообще такое. Частная военная компания «Снежный ком», всё так, но официальное название мало что говорило. Все частные военные компании имели аккредитацию от Альфа-Геспина и, в общем-то, работали на него. Там, куда нельзя было послать официальную армию. А назывались эти кампании как-нибудь нейтрально, настолько нейтрально, что по названию ни за что не догадаешься, что это – военная сила. «Снежный ком», например. Или «Пианисты Розы Морозовой». Разве же это ужас?

По тому, как мама напряглась, увидев меня, я поняла, что не запись, а действительно, сеанс прямой связи. Прорва энергии. На таком расстоянии, да ещё практически изнутри пространственно-временной аномалии, на внешних её слоях, где ещё можно существовать без риска отправить себя обратным ходом времени… куда-нибудь. В детство. Или во что-нибудь похлеще. Я до сих пор не могла представить себе пространство с дробным ходом времени и внезапно поймала себя на мысли, что неплохо бы посмотреть на него.

А если посмотреть нельзя, то хотя бы нарисовать.

– Мора, – рык Кострова содержал в себе ликование, которое он даже не думал скрывать. – Полагаю, теперь ты довольна. Хочешь получить назад дочурочку целой и невредимой? – он особенно подчеркнул слово «целой».

Прозвучало с особой злобой. Я в очередной раз поразилась тому, какую мерзотную ненависть этот человек испытывал не только ко мне, но и к моей маме. Сколько же в нём безумия… Пытать будет, наверняка. Бить. Не за тем, чтобы вытащить из меня какие-то сведения – какие тайны, что я знать-то могу в принципе?! А просто так. Ради своего извращённого удовольствия, и чтобы причинить боль маме. Как все злодеи поступают с пленными во всех развлекалках. Не то, чтобы мне стало страшно, – я вообще как-то резко поглупела от ужаса происходящего, мозг не вмещал в себя внешнюю угрозу, отталкивал её, отрицал, – но холодок по спине прошёл.

– Отзывай своих ищеек, Мора. Немедленно. Снимай наблюдение над выходами. Над всеми выходами, и я не шучу.

Загнали тебя в ловушку, Костров. Понимаю. Ты же вне закона, мой неожиданный отец. За твою голову назначена награда. А у мамы не официальное подразделение, частное. Деньги им нужны всегда. А поимка всяких ублюдков как раз в их компетенции и входит. Вот только родственного сочувствия нет никакого. Ты же давно в бегах, за тобой же давно охота идёт, тебя кропотливо выслеживали в течение многих дней, и вот наконец-то обложили, как зверя на охоте. А жить хочется, очень хочется. И случай такой подвернулся, одна там дурочка сама в пасть прыгнула.

А есть ли вообще у него мой Сае? Может быть, в том сообщении мне - прислали лишь подделку, картинку, искусственно воссозданную графической нейросетью? Вот когда облило ужасом с головы до ног!

Какая же я была дура! Я никому не сказала, куда сорвалась из дипмиссии апарие, отправила только сообщение Мео. А тот бросился меня выручать, и тоже никому ничего не сказал, уверена. Потому что спешил помочь мне! Он ведь не военный, он – ювелир. А транспортные службы в таких высокотехнологических мирах, как Мнаралла, никогда не задают никаких лишних вопросов. Если на персонкод не наложено полицейской нейросетью ограничение. Но откуда такое ограничение у почтенного апарие, не успевшего совершить никаких противоправных деяний в пространстве Таурона?

Все эти мысли прошли сквозь меня как вода сквозь пальцы или время через песок, – в одно биение сердца.

Мама молчала. Смотрела на меня с экрана, и молчала. Я подумала, что Костров не знает, что между мной и мамой произошло. А потом поняла, что мамин взгляд не об этом. Я была её дочерью всё равно. Как для Мео остался сыном ребёнок-чима, которого все законы апарие требовали оставить на произвол судьбы, так и я для мамы оставалась дочерью. Со всеми отсюда вытекающими.

Костров за ворот подтащил меня ближе к экрану, не особенно заботясь, какие следы оставят на мне его клещи.

– Ну-ка, давай, жалуйся своей мамочке, дрянь. Умоляй её забрать тебя отсюда поскорее и вытереть тебе сопельки. Ну же! Подсласти пилюлю доблестному капитану Снежиной!

У мамы скулы побелели, и, клянусь, я услышала, как заскрипели её зубы. Но что она могла сделать сейчас?

Я посмотрела в бешеное лицо Кострова. В его безумные глаза, из голубых ставшие белёсыми. Сколько ненависти… и безумия.

Мой биологический отец.

Угораздило же меня родиться его кровной дочерью.

– Работай, мама, – сказала я твёрдо, не обращая внимания на сумасшедшего. – Не слушай его. Работай!

Я не поняла, как и чем он ударил меня, не увидела самого замаха. Боль расколола голову на две части, а когда я смогла наконец-то собраться, никакого экрана уже не было и рубки управления не было. Пока я была без сознания, меня отволокли в место, которое, пожалуй, можно было назвать камерой. Два метра на два и в высоту два. Туалет – дырка в полу с ультразвуковым очищением. Никакой мебели вообще. Тусклое желтоватое освещение из панелей под потолком, одна из панелей противно мигала и в такт её миганиям проходила волна боли в голове.

Я попыталась дотронуться до лица, и от новой вспышки боли меня едва не стошнило. Осторожно прикасаясь к лицу кончиками пальцев, я всё-таки определила повреждение, через паранормальное восприятие тоже.

Раскалённая полоса раны шла ото лба через глаз по щеке вниз, до самого подбородка. Глаз не открывался, но, похоже, уцелел, а может быть, и нет, не понять. Целительский минимум не позволял определить точнее, и ещё эта удавка на шее мешала. Усмиритель паранормы. Шоулем. Название было знакомым, но я никак не могла вспомнить точнее, откуда оно и что обозначает.

Эх, знать бы заранее, тщательнее подготовилась бы! Сейчас сама бы себя вылечила. Правда, с определённого этапа обучения требуется оформлять свою паранорму как целительскую, а это накладывает определённые строгие ограничения…

Меня хлестнули энергоплетью. Скорее всего, на минималках, иначе бедная моя голова треснула бы напополам, как керамический кувшин. Увидела ли мама, как я теряю сознание? Наверное, да. Костров ненавидел, прежде всего, мою маму, а меня уже потом, хотя его ненависть в обоих случаях оставалась запредельной. Вот он и хотел причинить боль нам обеим.