Страница 80 из 161
Немного отдышавшись и постепенно приходя в себя, Хименес сидел в своем кресле — он так и не смог подняться, боясь, что ноги ему откажут — молча и обреченно выслушивая посетителя, который спокойным баритоном убедительно рассказывал ему о том, как Мигель погубил себя, свою репутацию и всю свою жизнь. Удивительно, что нет полиции или жандармов, продолжая слушать своего незваного гостя, отстраненно подумал композитор. Непонятно. Почему его еще не арестовали? Ведь он убил человека. Странно. Хорошо, что это не случилось во время выступления, вдруг мелькнуло у него в голове, наручники на сцене — позор был бы неимоверный. Впрочем, от позора все равно уже никуда не деться. Объясняться все равно придется, и все выплывет наружу, как бы он ни старался все это скрыть.. Интересно, что скажут все его почитатели, узнав, что за последние двадцать лет «великий Хименес» не опубликовал ни единой собственной ноты?.. Да, он переделывал те произведения, что достались ему волей судьбы, думая, что улучшает их, но так ли уж оно было на самом деле? Может быть, ему только так казалось? Его имя отныне будет втоптано в грязь, и к обвинениям в воровстве теперь еще добавятся и обвинения в убийстве..
Его гость уже замолчал, но лишь спустя несколько минут композитор, сделав над собой неимоверное усилие, смог разлепить губы, и глухим голосом поинтересоваться, что именно хочет от него агент Интерпола.
«Нескольких вещей, — немедленно кивнул агент, словно ожидал от него именно этого вопроса. — Первое. Оставшийся день фестиваля, сегодня, вы будете вести себя как ни в чем не бывало, как будто ничего не произошло. Я обещаю, что вас не арестуют, и вы сможете завершить праздничный вечер, как планировали, если будете выполнять наши требования. Второе. Вы прямо сейчас, при мне, напишете в Мадрид своим друзьям, воспользовавшись тем же каналом связи, что поскольку „вопрос решен“, вы готовы выплатить вторую половину суммы. Получите из Мадрида инструкции и передадите их мне. Третье. Подпишете вот эти бумаги. Это ваши признательные показания. Я заберу их с собой и передам в уголовную полицию. Только в этом случае я смогу вам гарантировать „явку с повинной“, что будет учтено судом Греческой Республики при вынесении приговора в качестве смягчающего вашу вину обстоятельства. За сотрудничество с правоохранительными органами вы также получите гарантии, что ваше дело будет рассматриваться в закрытом порядке, без шумихи в СМИ. Ну, и последнее. Думаю, вы и сами догадываетесь, о чем речь. Вы немедленно, прямо сейчас, отдадите мне папку с нотами, принадлежащими семье Гарсия-и-Фернандес! На раздумья у вас есть пять минут. Если я сейчас уйду от вас с пустыми руками, я передам вас в местную полицию, и они вас немедленно арестуют. А дальше я вам уже ничего не смогу гарантировать!».
Дрожа всем телом, Хименес тяжело поднялся на ноги и сделал несколько неверных шагов в сторону письменного стола, грузно упал в кресло и медленно потянул на себя выдвижной ящик.
«Только не делайте глупостей, маэстро, — предупредил агент Интерпола, вставая боком к нему, слегка распахнув полу своего пиджака и показав Мигелю матово-черный пистолет в плечевой кобуре. — Вы и так их уже достаточно наделали. Очень надеюсь на ваше благоразумие!».
Его предупреждение было излишне. Мигель Хименес уже сдался. Поняв, что проиграл, он отказался от какого-либо сопротивления. Он достал из ящика папку и положил ее перед собой, словно оттягивая момент расставания, потом послушно напечатал сообщение в мессенджере на своем ноутбуке и отправил его в Мадрид. Обычно они отвечали в течение десяти минут. Здесь ответ пришел почти немедленно. Двигаясь механически, словно автомат, Мигель отправил полученное письмо с инструкциями на печать, подождал, пока принтер закончит стрекотать, и вручил ответ из Мадрида агенту. После чего взял предложенные ему документы и, не глядя, подписал своей размашистой подписью каждую страницу и поставил дату. После чего провел дрожащей рукой по лежащей перед ним папке, словно прощаясь, и медленно переложил ее на дальний от себя край стола, ближе к посетителю.
«Это то, что я думаю? — произнес гость, делая шаг вперед и беря в руку папку. — Здесь все?»
«Да, — глухо ответил маэстро, пытаясь унять крупную дрожь во всем теле. — Здесь все. Здесь даже больше: здесь вся моя жизнь. Забирайте! Забирайте и уходите! Я сделаю все, что вы хотите, только прошу вас, уйдите, ради всего святого!»
Весь день, до самого вечера, Мигель Хименес прожил будто в чужом теле, двигаясь, улыбаясь, выходя на сцену и принимая поздравления, словно на автомате. Внешне он, казалось, реагировал на все происходящее вокруг, но внутри у него все замерзло. Торжественный вечер окончился банкетом, с которого он ушел уже в самом начале, сославшись на накопившуюся за несколько дней фестиваля усталость и преклонный возраст.
Все так же, на автомате, следуя полученным инструкциям из Мадрида, в десять часов вечера он спустился из своего люкса в лобби-бар отеля, сел за отведенный для него столик, положил перед собой толстый конверт, что незадолго до этого ему принесли из банка, и так же отрешенно принялся ждать.
В баре почти никого не было: всего пара-тройка посетителей, пивших разноцветные коктейли у стойки, одинокий мужчина крепкого телосложения в дальнем углу, чье лицо было скрыто полумраком, две нелепо раскрашенные девицы, меланхолично поедавшие мороженое за соседним столиком, официантка в белоснежном фартуке и чепце, почти полностью скрывавшем ее ярко-рыжие волосы, что вынесла ожидавшему клиенту десерт и снова скрылась за дверью, ведущей на кухню, да бармен за стойкой, полноватый мужчина лет сорока, ловко смешивавший коктейли и добродушно улыбавшийся сидящим за стойкой подвыпившим клиентам.
Когда в назначенное время у входа в бар появилась та же светловолосая девушка-курьер, что приходила за деньгами и в прошлый раз, Мигель приветственно помахал ей рукой. Оглядев помещение, — в этот момент бармен отошел к кофейной машине, громко шипевшей паром и горячим молоком, — она быстрым шагом подошла к столику юбиляра и, мило улыбаясь, молча протянула руку за конвертом. Мигель вручил ей конверт, который она быстро спрятала в сумочку, произнесла по-английски: «Благодарю вас!» и развернулась, собираясь уходить. То, что случилось в следующий момент, поразило Хименеса до глубины души.