Страница 79 из 161
Часть восемнадцатая
А та, кого мы музыкой зовем
За неименьем лучшего названья,
Спасет ли нас?..
Анна Ахматова
В тот самый день, перед фестивалем, когда к нему первый раз ворвался этот молодой безумец, уже тогда Хименес понял, что вся его жизнь полетела под откос. Ему едва хватило сил, сохраняя серьезный и непроницаемый вид, выставить этого наглеца, упорно твердившего что-то про музыкальный архив своей семьи, присвоенный композитором. Парень требовал, чтобы Хименес сейчас же, немедленно, вернул ему ноты из заветной папки и, выйдя на сцену в день открытия фестиваля, объявил всем, — это же надо было придумать такое! — что эту музыку сочинил вовсе не он, а какой-то там Анхель Гарсия! Фантастический наглец! Настоящий сумасшедший! Мигель смог тогда взять себя в руки и наобещать что-то этому полоумному, наговорил каких-то глупостей, чтобы его успокоить, заверил, что вопрос слишком серьезный, чтобы решать его вот так, на ходу, и что он постарается сделать все, что в его силах, во всем разобраться к их следующей встрече.. Когда Мигель захлопнул за мальчишкой дверь и остался один, обессиленно прислонившись спиной к закрытой двери, на него словно обрушился весь мир. Заламывая руки и бормоча что-то бессвязное, он совершенно вышел из себя, заметавшись по номеру в ужасе от неминуемого разоблачения. Позор, катастрофа! И все это накануне юбилея! Он не способен отказаться от этой музыки. Нет! Это невозможно. Никогда! Она была с ним все эти двадцать лет.. У него ничего нет, кроме этой музыки! Этот несчастный ничего не докажет! Никакого имени Анхеля Гарсии на папке не было и близко, там вообще не было никаких имен. Но что, если парень прав и сможет хоть как-то это обосновать? Вдруг есть еще сочинения? В любом случае, он знает о папке, а это — скандал! Надо что-то срочно придумать, как выйти из положения и заставить замолчать этого полоумного! Решение пришло само как единственно возможное. Мигель сделал всего два звонка друзьям в Мадрид. И потом перевел требуемую сумму. Она показалась ему совершенно ничтожной, мизерной, по сравнению с теми бедами, что ему грозили. Мигель помнит, что даже удивился и трижды перепроверил количество нулей. А потом и еще раз. И снова удивился. Всего несколько жалких тысяч евро за решение вопроса всей его жизни показались сущими грошами. Он был готов отдать все. Все, что у него было. Все миллионы. Хорошо, что те, кто взялся исполнить заказ, этого не знали. Мигель обналичил половину суммы и, следуя полученным из Мадрида инструкциям, тем же вечером в лобби-баре отеля передал конверт очень милой, белокурой и улыбчивой девушке, которая пришла за ним, — видимо, курьеру. Главное, чтобы этот безумец не успел никого предупредить, не успел ничего никому рассказать, не оставил никаких сообщений! Необходимо все обыскать, изъять телефон, компьютер, все записи, — все! Хименеса заверили накануне, что тот человек знает свое дело и сработает чисто. На какое-то время Мигель успокоился. Когда в день открытия фестиваля, пытаясь найти Мигеля за кулисами, парень пришел еще раз, администраторы, предупрежденные заранее, просто не пропустили его к Хименесу, отговорившись тем, что композитор очень занят, и встреча состоится позже. Вскоре Мигель получил сообщение, что «вопрос будет решен в течение нескольких часов».
Оставалось только ждать.
Фестиваль проходил отлично: море гостей и цветов, овации, телевидение и радио вели прямую трансляцию. Великого композитора приехали поздравить с юбилеем лучшие музыканты со всего света. Он выходил с ними на сцену, получал свой шквал аплодисментов и, представив очередную мировую знаменитость и выслушав в свой адрес поздравления, раскланивался и гордо удалялся. Несколько раз он дирижировал оркестром, и это потребовало от него полной концентрации внимания и сил. На какое-то время он даже забыл об этом сумасшедшем мальчишке.
Все шло неплохо до того самого момента, пока ранним утром в дверь его роскошного люкса в отеле не постучали, и не вошел брюнет лет сорока пяти, в отлично сшитом светлом костюме, со странно бледным лицом и выправкой кадрового военного. У губ его залегла глубокая складка, а серые глаза смотрели на мировую знаменитость так, как уже никто не смотрел на Мигеля много лет: холодно и брезгливо. От этого взгляда Мигелю вдруг захотелось немедленно провалиться сквозь землю. Брюнет еще не успел сказать ни слова, только молча глядел композитору в глаза, но Хименес, весь в плену дурного предчувствия, вдруг покрылся холодным липким потом и, продолжая сидеть в своем кресле, не смог ни подняться навстречу вошедшему, ни произнести ни слова.
Незнакомец выждал минуту, после чего на чистейшем испанском произнес: «Ну что же, маэстро. Раз вы даете мне право начать наш разговор, я им воспользуюсь. У меня слишком мало времени, чтобы ждать, пока вы соизволите начать беседу. Дела не терпят отлагательств. Моя фамилия Смолев, здесь и сейчас я представляю Международную организацию уголовной полиции. Сидите, сидите! У меня к вам разговор, синьор Хименес, и боюсь, для вас он будет чрезвычайно неприятным..»
Оказалось, что они знают все! Все! И про папку, и про то, что этот мальчишка заявился к нему с безумными требованиями, и про то, что Мигель звонил в Мадрид, и даже про эти несчастные тридцать тысяч евро, переведенные на Парос и наполовину обналиченные им в банке. Это был полный крах! Мальчишка был мертв, но что толку, думал Мигель, облизывая быстро сохнущие губы и тяжело дыша, что толку от его смерти, если они пришли к нему? Как он мог связаться с этими идиотами-дилетантами в Мадриде, будь они трижды прокляты?! Сердце его колотилось в горле, и ему было трудно дышать. Он рванул на шее тугой воротничок. Внимательно присмотревшись к побагровевшему юбиляру, гость подошел к окну и широко распахнул раму. В комнату потоком полился свежий утренний воздух.