Страница 70 из 87
Вольфган отступил в дом, на этот раз понимая, что слишком неудачно свернул. Твари лезли со всех сторон, прыгали в окна, цеплялись за ноги. Он отступил на лестницу на второй этаж, где продолжил колоть и резать. Махать было, конечно, неудобно, но один добротный пинок сбивал всех наступающих вниз, и продержался Вольфган здесь целых пять минут, пока количество трупов не стало таким, что зомби даже карабкаться не надо было по ступенькам.
Здесь оставался единственный выход. На чердак, а там уже на крышу, и он занял последнюю точку обороны. Любой другой почувствовал бы себя загнанным в угол. Испугался бы и дрался за свою жизнь…
Вольфган чувствовал азарт. Пьянящее чувство безысходности, когда отступать некуда, и ты сражаешься, понимая, что или это конец, или ты выстоишь. Это прекрасное чувство, когда ты начинаешь любить жизнь и ценишь её во всех её проявлениях.
Ну а ещё Вольфгану нравилось убивать. Просто брать и убивать. Мужчины, женщины, дети — он не делал разницы между теми, кто был врагом. Он же не сексист какой-то. Все заслуживают смерти в равной степени, если они враги. По итогу, в конце жизни они все, от бродяги до императора, становятся равны, и именно это равенство Вольфган нёс, убивая.
Некоторые не были рады такому равенству и поспорили бы, но обычно сделать этого они не успевали.
На крышу зомби было вползать гораздо сложнее. Единственный проход, небольшое окно, через который они могли с трудом протиснуться вдвоём, был прекрасным местом, чтобы резать их ещё больше. Удар за ударом, отчего кровь стекала по крыше, как во время дождя. Головы и обрубки туловищ катились вниз и падали на землю. Твари обступили здание со всех сторон, а он рубил и рубил, даже не думая о том, что будет, когда гора трупов поднимается на уровень крыши.
А зачем думать, если и так понятно, что он будет делать? Естественно, убивать.
Люди, что были на стенах, могли с замиранием сердца наблюдать за тем, как он отбивается. Для них это сражение выглядело, как акт отчаяния и самопожертвования, когда последний герой занимает вершину, чтобы умереть на своих условиях.
Один нюанс — Вольфган умирать не собирался.
Я был прав. Мы действительно встречали на своём пути зомби, которые не смогли прибежать на колокол. Одни были заперты за дверьми, другие явно заблудились, тыкаясь куда глаза глядят в абсолютной темноте. А темнота была по той причине, что все обратились, и теперь некому было поддерживать свет в замке.
Мы двигались в свете артефактов, которые то и дело подсвечивали горящие, как у кошек, глаза зомби. Всё тот же тип, быстрые и бегающие. У них у всех была одна и та же особенность: кривые зубы и мутные глаза, пронизанные красными капиллярами. Только казалось, что дальше мы уходили, тем больше они менялись.
Подвальные помещения дворца представляли из себя тёмный лабиринт, где можно было запросто заблудиться без освещения. Ещё веселее прогулку делали зомби, которых здесь было не то, чтобы мало. В основном солдаты и всякие работяги, слуги встречались исключительно редко.
Такими темпами мы даже вышли к темнице, где нас застали пугающие картины. Ну как пугающие, заставляющие задуматься о последних секундах тех несчастных, кому не повезло здесь оказаться. Мы видели покончивших жизнь самоубийством людей, которые сами себя заперли в камерах от зомби. Особенно поразила картина: мужчины и женщины, оба голые, которые лежали друг на друге в одной из запертых камер с перерезанным горлом. Рядом лежал нож.
— Ну… ушли почти счастливыми, — хмыкнула Рондо. — Это даже романтично.
— Мог убить и ударом в сердце, чтобы не мучалась, — вздохнула Аэль. — А так это же ты ещё понимаешь, что умираешь…
Не менее неприятная картина нас встретила в комнате для допросов. Там к столу цепями были прикованы… руки и ноги. То, что осталось от тела: обглоданный череп, рёбра, грудина и другие кости были разбросаны по комнате. Здесь же обгладывали останки двое зомби.
Не хочу даже представлять последние минуты человека, который был прикован к столу и ничего не мог сделать, когда его начали тупо жрать, а он и сопротивляться не мог.
Но все эти открытия не приводили нас к ответу, где и как началось заражение. Мы бродил, находили винные погреба, склады, где хранились посевы, комнаты, заваленные мебелью, но ни намёка, что именно отсюда начался очаг зомбиапокалипсиса.
А значит теперь настал черёд подняться наверх.
— А зачем тебе на кухню? — спросил Флория, когда мы вышли обратно в холл. — Думаешь, всё началось с еды?
— Возможно, — пожал я плечами. — Отравленное или заражённое мясо, съеденный кусочек, после чего целая цепочка смертей, которая и привела нас к подобному. Вы же заметили? Всё выглядит так, словно мертвецы не вломились в замок, а наоборот, вышли из него на улицы.
— Ну найдёшь ты что-то, а как поймёшь, что это именно то? — спросила Рондо с усмешкой.
— Тебя покормлю и посмотрю что будет, — пообещал я. — Где тут кухня?
Наше путешествие по замку продолжалось. Я даже был не уверен, что мы успеем за сегодня всё обойти, настолько был он огромен. Не помешал бы проводник, однако те, кто мог что-то рассказать, теперь бегали и ели себе подобных или были съедены сами, так что…
Сопротивления почти не было. То, что было, и таковым назвать было невозможно. Ну от силы по пять-шесть зомби одновременно выскакивали, однако это было вообще ни о чём для четырёх всадников.
Теперь, переместившись на верхние уровни, чаще попадались зомби-слуги. Женщины, мужчины, совсем юные и почти старики, что не мешало последним бегать так же бодро, как и остальным. Хотя и не всё было столь гладко…
— Можешь поцеловать его, — оскалилась Рондо, когда я нагнулся над одним из тел. — вдруг чары снимешь и он станет нормальным человеком.
— Могу тебя поцеловать, если ревнуешь, — отозвался я.
— Избавь меня от этого…
— Ты что-то нашёл? — присела рядом со мной Флория.
Тут же рядом засуетилась Аэль, которая повторяла один и тот же вопрос: «Что там? Что там такое⁈»
На полу лежал зомби юноша. Вторичная мутация была видна невооружённым глазом: глаза пронизанные капиллярами, кривые зубы, губы, которые пожевали. Но привлекло меня не это, а его шея и пальцы на руках. На вторых фаланги будто начали меняться, становиться кривее и массивнее в то время, как когти толще и длиннее, как у какого-то зверя. Но куда интереснее выглядели изменения на теле.