Скальпель против вампиров

Глава 3 Житие мое, или физиология вампиров

Хирург молча пожевал губами. Логика паразита была безупречной. Сама эволюция (или проклятие) создала этот организм как идеального, но зависимого кровопийцу.

— Ну что, — доктор поднялся со стула, чувствуя, как в теле нарастает странный, голодный зуд, — Пошли к твоему контуру. Будем восстанавливать внутренний гомеостаз. Да, а как ты умер? Сколько тебе лет? Разве вампиры не бессмертные?

— Запомни! Нет ничего бессмертного! Даже Вселенная однажды родилась и однажды умрет, — недовольно ответил Голос, — разрешите представиться Александр Александрович Вяземский. В настоящее время предприниматель. Владею ООО «Геном», в помещениях которого мы находимся. И мне чуть меньше шести тысяч лет. Точнее, нужно посмотреть. А умер я во время эксперимента!

— Можно узнать какого? Ты тестировал, что тебя лучше вштырит? Искал оптимальный дизайнерский состав? — поинтересовался Борис Борисович.

— Вампиров штырит только кровь, никакая наркота на нас не действует, — отрезал Александр Александрович, — нет я искал способ!

— Какой способ? — спросил хирург.

— Способ сохранить долголетие. Долголетие, а не бессмертие! Вампиров можно убить просто отрубив ему голову, например, — пояснил Вяземский, — сохранить долголетие, став снова человеком.

— Стать человеком? — удивился профессор, — все хотят стать вампирами. А чтобы вампир хотел стать человеком, об этом даже в книгах фэнтези не пишут.

— Потому, что книги эти пишут идиоты, которые ничего не знают о вампирах, — вздохнул Голос, — если бы знали, то такую фигню не писали бы. Я хочу вернуть своему телу все то, доктор, что делает человека частью биологической цепочки и живой природы, — ответил Вампир, и в его голосе впервые прозвучала холодная, космическая отстраненность. — Я получил относительное бессмертие, но за него пришлось заплатить полной потерей человеческой физиологии.

Если отбросить метафоры о «потере души», то с точки зрения чистой науки и медицины, твое новое тело полностью лишено следующих фундаментальных человеческих систем и процессов.

Первое. Линейного метаболизма и собственной энергетики. Человек — это открытая термодинамическая система. Он сжигает глюкозу при помощи кислорода, получая АТФ, и сам вырабатывает тепло. А у нас больше нет собственного углеводного, жирового и белкового обмена. Наши митохондрии мертвы. Мы больше не можем съесть яблоко или стейк, чтобы получить энергию. Нас от этого просто стошнит. Наше тело лишено способности к эндогенному (внутреннему) энергосинтезу — мы стал чистыми энергопаразитами.

Второе. Нами утрачена иммунная система и клеточное обновление. Человеческий организм постоянно обновляется. Из стволовых клеток создаются новые лейкоциты, эритроциты, отшелушивается кожа, заживают микротравмы, и так далее. А у нет нет работающего костного мозга, селезенки и лимфоузлов. Наша кровь не производит антитела. Да и зачем? Мертвое не может умереть. Наше тело застыло в неизменном состоянии. Оно не способно к естественной регенерации — вместо нее работает чужеродный вирусный полимер, который просто «склеивает» повреждения, но не создает новую человеческую ткань.

— Вижу тут противоречие! — заявил профессор, — а почему тогда мертвая ткань вампиров не разлагается и не подвергается атаке бактерий, грибков и других гнилостных микроорганизмов?

— Великолепно, профессор! Садись, пять! — Голос Вампира взорвался искренним, почти восторженным аплодисментами прямо в сознании хирурга. — Вот это я понимаю — клиническое мышление! Как приятно общаться с собратом по профессии! Обычный человек проглотил бы бы фразу про «магию вечной молодости», но хирург внутри тебя сразу почуял запах гниения.

Действительно, мертвое человеческое тело в теплом сыром подвале уже через трое суток превратилось бы в пиршество для сапрофитных бактерий, клостридий и плесени. Начнется аутолиз, трупный гаминг, выделится путресцин и кадаверин… Но мы не пахнем падалью.

— Так почему? — не отставал Борис Борисович.

— Почему? С точки зрения фундаментальной микробиологии и биохимии, здесь нет никакого противоречия, — продолжал Голос, — Наше тело защищено от разложения тремя мощнейшими эшелонами обороны.

Во первых, это абсолютный бактериостаз и ксенобиотическая среда. У обычного человека иммунитет — это живые лейкоциты, которые фагоцитируют (пожирают) бактерии и антитела. У нас их нет. Но наша «черная кровь» и межклеточная жидкость под завязку забиты тем самым чужеродным вирусным полимером. Этот полимер химически близок к экстремально агрессивным консервантам или биоцидам. Для любых земных бактерий, грибков или вирусов среда нашего тела — это чистый яд, как концентрированный формалин или абсолютный спирт. Как только гнилостный микроорганизм попадает на нашу кожу или в рану, полимер мгновенно денатурирует его белки и разрушает клеточную стенку бактерии. Мы не гнием, потому что мы токсичны для микромира. Мы — ходячая ванна с антисептиком.

— Однако! — задумался доктор, — получается если нас укусит человек, то он сразу умрет?

— Разумеется! — усмехнулся ходячий сосуд с отравой.

— А как же, капание крови Вампира в рот, что бы превратить человека в новообращенного? — удивился Борис Борисович?

— Он и обратится! Только в труп! — заржал тысячелетний упырь, — для обращения существует другой способ, и я о нем расскажу позже! Продолжаю, коллега!

Второй барьер защищающий наши тела от разложения, это отсутствие питательной среды для микробов. Чтобы бактерии могли размножаться, им нужна подходящая среда: свободная вода, глюкоза, легкодоступные белки и правильный pH. Ничего этого в нас нет! В процессе нашей «трансформации» вирус V полностью перестроил структуру тканей. Свободная вода в клетках связана полимером в стабильный гидрогель. Глюкозы в тканях нет — мы сожгли её остатки в момент смерти. Все человеческие белки в нашем теле прошли процесс, похожий на дубление кожи или фиксацию тканей для гистологического исследования. Бактериальные ферменты (коллагеназы, протеазы) просто не могут «расщепить» наши новые измененные волокна. Им буквально нечего здесь есть.