Наследник империи. Дилогия

— Это не лесть, — улыбнулась Мария Федоровна. — Никогда не слышала такой песни. Сыграй еще.

Я отрицательно покачал головой, но все стали просить и скривившись я пару раз что-то неразборчивое тренькнул. А потом затянул песню «Не для меня придет весна[1]».

— Жорж! — буквально на втором куплете, оборвала меня мама. — Зачем эта игра? Ты хочешь специально меня позлить?

— Прости, — произнес я, прекращая. — Устал что-то.

— Порадуй маму. Сыграй что-нибудь еще, но нормальное. Мне понравилась эта твоя баллада. Очень необычная и даже романтичная.

— Трагичная, — добавил Ники. — Но да, полная романтики. Я тоже не ожидал ее от тебя.

— Сыграй, братец. — произнесла Ксения.

— Что сыграть?

— А что хочется, — улыбнулась Мария Федоровна. — Я уверена, что эту жуткую солдатскую песню ты затянул из вредности. Едва ли она у тебя на душе. Что там у тебя?

— Вам не понравился. — пожал я плечами.

Впрочем, я взял гитару.

Минуту или даже полторы в пустую тренькал, вроде как настраиваясь. На самом же деле выбирая песню. Что было сложно. Помнил я их целиком не так много. А выдавать какие-то тексты с анахронизмами не следовало. Наконец, я кашлянул и начал исполнять «Перед грозой так пахнут розы» из советской экранизации «Трех мушкетеров».

Закончил.

Мама первой стала хлопать. Ее поддержали.

— А говорил, что нам не понравится.

— Я решил смягчить… это было сложно. — тихо ответил я. — В конце концов, это твой день рождения.

— А если не смягчать? Спой что-нибудь такое, что тебе действительно хочется, без оглядки.

Я широко улыбнулся.

Отличный прием. Она порой продолжала меня прощупывать, пытаясь лучше и точнее понять, с кем имеет дело. Вот как сейчас. Это ведь было не просто так.

— Мевир аэда фейя Пелеадео Ахилеос… — нараспев произнес я начало Иллиады. — Мама, это не честно. Ты попросила меня не играть, а сама.

— Жорж, ну же, сделай мне приятное.

— Надо было явиться сюда с той безумной поэтессой под ручку. — фыркнул я.

— Жорж!

Я снова фыркнул и обвел взглядом помещение. Все ждали.

Серьезно.

Мне хотелось уйти.

Слишком острый, опасный момент. Но алкоголь, будь он неладен… Я криво усмехнулся. Взгляд нехорошо сверкнул. И я начал напевать без музыки «Þat mælti mín móðir» — песню на старо-норвежском, написанную по мотивам какой-то саги, но всплывшую в контексте сериала «Викинги». В свое время она у меня в плейлисте долго стояла.

Вся соль заключалась в том, что Мария Федоровна, урожденная датчанка и носитель датского языка, в целом поняла смысл. Острый для момента невероятно. Ведь в той песни пелось о том, что мама посоветовала купить корабль и отправиться в викинг, то есть, авантюрное морское путешествие с целью обогащения. Подспудно убивала людей одного за другим.

Она закрыла глаза.

Помассировала виски, когда я закончил, благо, что там буквально один куплет и припев, которые можно по кругу «крутить», сколько душе угодно.

— Какая же ты иногда бываешь язва, — произнесла она.

Остальные поняли отрывочно.

— Что это? — спросил Александр Петрович.

— Мне сказали, что старинная песня из саги. — пожал я плечами и максимально невинно хлопнул глазами.

— О чем она? — поинтересовался Миша.

— Неважно, — отмахнулась Мария Федоровна. — Ты специально хотел меня уколоть ей?

— Я просто не знаю, о чем спеть. А тут песня о матери и сыне.

— Спой о любви. — подавшись вперед, произнесла Ксения.

— Не стоит, милая, — холодно произнесла мама. — Ты разве не видишь, что наш Жорж пьян и дурачится.

Прозвучало как оплеуха. Она умела работать с интонацией.

Я аж вздрогнул.

Зыркнул на нее.

Уж не знаю, что там такого промелькнуло, но она отшатнулась, сохранив, впрочем, лицо. А Ники, что стоял рядом с ней, побледнел как полотно.

Несколько секунд размышлений и я стал пытаться изобразить песню «Когда-то давно» Павла Пламенева. Потом еще… правда, целиком не получалось. Больше фрагменты.

Они слушали.

Молча.

Им было интересно и все в новинку. Просто потому, что этих песен еще не написали. Наконец, мне надоело.

Я встал.

— Жорж, — с придыханием произнес Георгий Михайлович, — а про старину? Только на обычном языке, а то песню про молодого викинга я понял через пень-колоду.

— Языческое, — произнесла Ксения. — У тебя есть такое? Мне кажется, только ты и можешь себе позволить такие песни, остальные стесняются и робеют.

— Почему робеют? — вскинулся Ники. — Зачем доброму христианину петь о чем-то языческом?

— Затем что во все времена было разное и хорошее, и плохое. И о некоторых вещах лучше не забывать. — тихо произнес я. — Вообще, одним из лучших христиан был хРёрик Ютландский из Скьёльдунгов, которого порой считают нашим Рюриком. Точно это не известно. Все-таки Рюрик фигура легендарная, как король Артур. И что там осталось от него за толстым слоем мифов — загадка.

— Неужели и рыцарей круглого стола не было? — ахнула Ксения.

— Откуда они бы взялись? Они только с нормандскими завоевателями в XI веке приехали. Но не переживай — почти вся история про короля Артура это романтизированная выдумка по обрывкам легенд.

— А хРёрик? — спросил Ники. — Почему ты считаешь его славным христианином?

— Он имел привычку время от времени креститься. Когда у него заканчивались деньги он собирал дружину и шел к ближайшему аббатству, предлагая тому заплатить за принятие им крещения. Первые три раза так и поступали. На четвертый аббат послал его к черту, а он и разграбил это аббатство.

— И ты считаешь его славным христианином⁈ — ахнул Ники.

— Да. Потому что он боролся со скверной и разложением в самом сердце христианской общины — в церкви, ибо стяжательство — грех.

Михаил Николаевич хохотнул.

Остальные переглянулись, потрясенные историей.

Я же начал рассказывать им историю о походе Сигурда Крестоносца. С шутками-прибаутками, стараясь вспомнить все самые смачные детали из того ролика Разведопроса, что смотрел.

Ники молчал.