Страница 85 из 207
— Жорж же, сынок… я впервые увидела в нем человека, который не боится запачкать руки ради интересов династии и России.
— Запачкать руки? Мама, это же ужасно! Есть же закон и обычай.
— Сынок, для опытного бюрократа закон, что броня. Жорж же считает, будто бить надо не по закону, а по лицу. Грубо. Можно легко увлечься. И Ники, послушай меня внимательно, сейчас я тебе скажу самое важное. Я люблю вас обоих. Но вы — разные. Ты рожден, чтобы править. Ты — молитвенник, ты — хранитель традиций, ты — тот, кто будет освящать престол своим благочестием. И Господь в своей бесконечной мудрости, послал тебе брата, который не боится крови, грязи и ненависти. Который может за тебя сделать ту работу, к который бы ты побрезговал даже приблизиться.
— Получается, что он как дядя Владимир?
— Своего рода, — улыбнулась Мария Федоровна. — Своего рода. Хотя я бы сама сравнила его с Бисмарком.
— Это меня почему-то совсем не утешает, — покачал головой Николай.
— Это нормально. — кивнула мама. — Только прошу тебя, не слушай тех, кто будет нашептывать тебе, что он опасный безумец. Каждый раз смотри на говорящего и пытайся понять — зачем он тебе это говорит. Какой у него в этом личный интерес? Каких доходов его лишил Жорж или может лишить…
Николай Александрович медленно и нехотя кивнул. Ему совершенно не понравился этот разговор и то, что сказала мама. Особенно в отношении отца. Для него он был монументом, чем-то бесконечно величественным. Если же послушать ее, то…
Ужас, просто ужас…
Впрочем, в этом случае становится понятно, из-за чего беснуются либералы и прочие. Хотя сам он мало ощущал их беды, живя в параллельной вселенной.
И тут раздался перебор гитары.
В общем-то обычная история, просто… перебор был необычным. Грубым, нервным, простым.
Слишком простым для романса.
Николай удивленно вскинул брови, встал и направился к двери, чтобы посмотреть — откуда доносятся эти странные звуки. Мария Федоровна поступила также, испытывая не меньше удивление.
Вышли в коридор.
И увидели через комнату, в угловом круглом зале, открытые двери, откуда музыка и доносилась.
Подошли.
От двери несло прохладой и свежестью.
Внутри были Михаил Николаевич с парой своих сыновей, Ксения с Ольгой, Миша и Александр Петрович Ольденбургский. Играл на гитаре Георгий.
А потом он запел.
Странно.
Очень странно…
Мне было грустно.
Я «принял на грудь» наверное ноль-пять коньяка. Не то чтобы опьянел, но захмелел до такого состояния, чтобы хотелось женщин и приключений. Вместо этого пришлось уйти подальше от своих родственничков, чтобы не устроить чего-нибудь, о чем я потом буду сожалеть.
Сел в одной из угловых комнат.
Взял какую-то книгу.
И тихонько стал ее листать. Впрочем, недолго. Появился Александр Петрович Ольденбургский — один из ближайших родственников семьи как по крови, так и династически.
Петр III ведь был урожден герцогом Гольштейн-Готторпом. И эта ветвь входила в довольно крупный северогерманский Ольденбургский дом. Да-да. Никаких Романовых так-то с середины XVIII века на престоле России и не было. Они так именовали, но формально, по канону, должны были называться Гольштейн-Готторпы. Впрочем, маркетинг был важен всегда.
Вот.
Александр Петрович много проводил времени в России. Много сделал для нее. Хотя и числился формально высшим аристократом Германской империи. И с ним я встречался впервые после Кавказа. Хотя надо бы было пораньше…
— Жорж, ты не против, если я составлю тебе компанию?
— Пожалуйста.
— Почему ты ушел?
— Честно или правду?
— Как-как? — оживился Александр Петрович.
— Да в морду Алексею Александровичу захотелось дать.
— Как он хвастаться стал? — улыбнулся Ольденбург.
— Позор семьи… — тихо процедил я.
— К счастью, лицо тебя не выдало, — подмигнул мне Александр Петрович. — Мне показалось, что просто стало дурно. И не только мне. Это и Владимир Александрович заметил.
— Это он тебя послал?
— Нет. Просто заметил уход и прокомментировал, утратив интерес почти сразу.
— Простите, но не верю. Дядя Вова удивительно бдителен последние недели.
— Может, и так, но я пришел сам. Надоела та шумная компания.
— Вы позволите? — прозвучал голос от дверей.
Там стоял Михаил Николаевич с сыновьями Александром и Георгием.
— Да, конечно. — вежливо произнес я, понимая, что моя попытка уединится окончательно провалилась. С Ольденбургом еще мы могли разойтись достаточно быстро, с этой же компанией… нет.
Только они прошли и сели, как появились мои сестры и брат Миша. Ну и завязался пустопорожний разговор ни о чем. В такой компании уже было ровным счетом не о чем поговорить. Слишком разнородна и сложна. Поэтому я решил взять в руки гитару.
Ей тут не было, но Георгий Михайлович пришел с ней. Причем тоже не своей, а где-то добытой по ходу дела.
Не то, чтобы я умел хорошо играть.
Так.
Побренчать мог, разучив когда-то несколько более-менее внятных композиций от скуки. Но, как назло, ничего похожего на приемлемое в это время. Впрочем… мне было плевать. Алкоголь будоражил сознание, а природная шаловливость не позволила сдержать. И я запел. «Крылья» группы «Наутилус-Помпилиус».
На удивление зашло.
Видимо, эта композиция была слишком близка к традиции баллад, просто в совсем ином стиле, нежели принято в эти годы. Но по сути — вполне в рамках, хоть и на границе.
И тут, когда я пропел уже добрую половину песни, заметил, что в дверях стояла мама и Ники. Знал бы, что они тут, сдержался бы. А так… Но отступать уже было неловко.
Закончил.
Отставил гитару, не глядя на них.
— Это твоя песня? — спросил Ники.
— Просто слышал. — ответил я.
— Как и то стихотворение, которое ты прочитал у дяди Володи?
— У меня хорошая память, — пожал я плечами и нахмурился. Настроение снова стало быстро падать.
— Мне кажется, братец, — сказал Миша, — что ты просто стесняешься.
— Да, — согласилась Ксения, — получилось очень необычно и интересно.
— Аполлон не обделил тебя своим вниманием, — заметил Александр Михайлович.
— Да, ну, — отмахнулся я.
— Они правы, — произнес Ники, — это так неожиданно видеть Жоржа поющим и играющим. Мне казалось, что он совсем очерствел.
— Это лесть, — покачал я головой. — Я не люблю лесть. Вы еще дядю Лешу назовите стройным, словно Аполлон Бельведерский.
Раздались смешки.