Наследник империи. Дилогия

— Гражданская война в Северной Америке дала нам просто уникальный материал. Это одна из немногих войн, в которых солдаты на земле сами решали, чем им вооружать. Не генералы. Солдаты. Те, кто непосредственно шел в бой. Все было, конечно, очень пестро, но я разглядел одну деталь. Если у солдата позволяли финансы и обстоятельства, то он покупал себе магазинный карабин под револьверный патрон. Притом быстрый, то есть, скорострельный.

— Он же стрелял недалеко.

— Как показали стрельбы, толпа вчерашних крестьян и рабочих далеко стрелять и не могут. Точнее, не так. Могут, только это практически полностью лишено смысла.

— Допустим. — кивнул деда Миша.

— Идем дальше. Во время Русско-Турецкой войны последней мы столкнулись с интересным явлением. Османская армия была в таком ужасном состоянии, что не развалилась лишь оттого, что ее мухи засрали.

— Жорж, мне кажется, ты утрируешь. — серьезно произнес Михаил Николаевич. — Я ведь участвовал в ней, руководил Кавказским фронтом. Турки были вполне обычные.

— Турки — да. Их армия — нет. После войны их армия была проанализирована прусскими советниками, которые нашли ее полностью недееспособной. С полным развалом военного управления выше уровня батальона, а местами и выше роты. Немцы могли утрировать, чтобы набить себе цену. Однако если проанализировать ситуацию, то османы почти не могли проводить наступательные операции. А где и проводили, то при многократном численном превосходстве. Так что, скорее всего, они правы.

— Сомнительно, но пусть так. И что? Какой из этого вывод?

— Что ты помнишь про оборону Плевны?

— Один из самых трудных и кровавых сражений той войны.

— Стратегически вся эта возня с болгарскими крепостями была сущим вздором. Нужно было ставить заслоны и прорываться к Константинополю, занимать проливы и ставя в Дарданеллах батареи шестидюймовок, посылать просвещенных соседей козе в трещину.

— Нагло. Дерзко. Но реально ли? — снисходительно улыбнулся дед Миша.

— Франция лежала в руинах и лишена всяких возможностей к войне. У Германии армия находится на территории Франции и обеспечивает ограбление лягушатников. Поэтому слова этих стран не стоили ничего. Австрийцы не противник. Итальянцы — тем более. Англия? Она бы в жизнь не решилась воевать с нами один на один. А чтобы моча в голову не ударила шестидюймовой в Дарданеллах и нужно было поставить. Нас деда, Горчаков[1] и компания развели словно простофиль на рынке. Никто нам ничего не мог сделать. НИ-ЧЕ-ГО. А этот козел…

— Жорж!

— Поверь, я еще выбираю выражение. Он враг. Он предатель. Он один нагадил нам больше, чем все османские дивизии вместе взятые.

— Давай не будем, — тяжело и тоскливо вздохнув, произнес Михаил Николаевич. — Времена были сложные.

— Сложные, но славные. — криво усмехнулся я. — За измену Родине ордена получали и поощрения по службе давали.

— Жорж!

— А что Жорж? Это я тебе еще не рассказывал, как у меня болит из-за продажи Аляски и Калифорнии. Да и Гавайи, что хотели принять русское подданство, просрали, словно олени лупоглазые… Ладно-ладно. Возвращаемся к Плевне. Этот город стоит не на горном перевале, а в холмистой местности. Да, достаточно удобно, но там перепады высот метров сто — двести, местами — триста.

— Метров?

— Ну хорошо, если угодно, сажень. От пятидесяти до ста в основном, местами до ста пятидесяти. Внутри крепости набилось под семьдесят тысяч человек, из которых около двадцати — двадцати пяти было мирного населения горожан и с округи. При семидесяти легких пушках. Вроде так?

— Не помню, — пожал Михаил Николаевич.

— Недавно перечитывал, вроде так было. Окружили Плевну русские войска числом сто тридцать — сто сорок тысяч при более чем пяти сотнях орудий. И если у турок были только легкие пушки, то у нас всяких хватало, включая полевых шестидюймовок. Расклад получается по живой силе где-то один к трем, по артиллерии — один к семи, если считать «по головам». Если же учитывать калибры и оценивать массу залпа, то соотношение артиллерии достигает один к двадцати и более.

— И мы там умылись кровью. — медленно произнес дед Миша. — Ты к этому клонишь?

— Мы полгода молотили артиллерией, буквально перекапывая турецкие позиции. Но когда предпринимали штурм — умывались кровью. Почему?

— Почему? — повторил мой вопрос дед.

— Перед войной турки закупили десятки тысяч карабинов Winchester[2]. Так-то их вроде ставили на вооружение кавалерии, которой в обороне города почти что не участвовало. Но защитники демонстрировали просто аномальную огневую мощь в обороне. Здесь. А в других местах — нет. Поэтому можно почти наверняка утверждать, что у османов под Плевной имелось восемь-десять, может, двенадцать тысяч таких «винчестеров» против нашего молодецкого штыкового удара.

— Хм… И почему мы тогда смогли ее взять?

— Патроны кончились. Сколько там на «ствол» имелось выстрелов? Сто? Двести?

— И ты хочешь предложить Николаю Николаевичу продвигать идею карабина под револьверный патрон? Я правильно понимаю?

— Нет. — покачал я головой.

Немного помолчал, ожидая, пока дядя Сережа пройдет мимо.

— Дело не в револьверном патроне. Нам нужно оружие, которое сможет на дистанциях до четырехсот — пятисот шагов давать как можно более настильный выстрел.

— Почему такая дистанция? Почему не больше?

— Потому что дальше стрелять с открытого прицела более-менее метко могут лишь отдельные уникумы. Это специфика нашего зрения. Да, по плотным, крупным групповым целям можно бить и дальше, но это не так важно. Вот. Причем, очень важно, сделать патрон максимально дешевым и легким. Особенно легким. Это критично. Чем больше патронов с собой несет боец, тем лучше. За нынешний боекомплект в шестьдесят выстрелов нужно палкой бить. Двести-триста выстрелов еще куда ни шло. А это просто позорище парадно-выходное. Иными словами, полноразмерный винтовочный патрон пехоте попросту не нужен. Дорог, тяжел, избыточен. Да, в картечницах и пулеметах он хорошо и полезен[3], но в ручном массовом оружии — нет. И если посмотреть на то, что имеется, сразу за глаз цепляется итальянский 6,5-мм Каркано. Я бы даже чуть с него пороха отсыпал и поставил остроконечную пулю полегче, утопив ее в гильзу посильнее, чтобы компактнее получился.

— Не слабоват? Он ведь будет порождать кучу подранков.