Страница 44 из 207
— Погоди, — отмахнулся Владимир Александрович и, повернувшись ко мне, произнес, — вы понимаете, что эти результаты нельзя выносить за пределы стрельбища?
— Понимаю. — кивнул я.
— Хорошо. — кивнул он, максимально серьезно.
— А штык… — начал было снова Драгомиров.
— Штык обождет, — перебил его великий князь.
— При наличии хоть сколь-либо вменяемой артиллерии штык бесполезен, — ответил Михаилу Ивановичу уже я. — Это отлично демонстрируют и Гражданская война в Североамериканских штатах, и Франко-Прусская война.
— Почему же бесполезен? — удивился таким заявлением Драгомиров.
— Потому что исход боя решает огневой маневр артиллерией, как при Наполеоне, и скорострельное оружие накоротке, как на Севере Америки. Сто-двести шагов — самая рабочая дистанция для стрелкового огня. Край — четыреста.
— Но пехоте нужна длинная рука! — возразил Обручев.
— Да! — поддакнули ему Ванновский и Драгомиров.
— Полковая и батальонная артиллерия в помощь. — пожал я плечами. — Густав II Адольф уже все придумал века назад.
— Почему же во Франции к таким мыслям не пришли? — поинтересовался Владимир Александрович.
— Иногда и мы бываем первыми, — пожал я плечами. — Впрочем, тут скорее вопрос в другом. Отчего никто не делал такого простого замера? — махнул я в сторону стрельбища. — Поставить щиты и пострелять в них с разных дистанций. С рук. Обычными линейными частями, а не со станков. Это же просто и достаточно дешево. Но нет. Все эти теории опирались лишь на умозрительные рассуждения про плотность пуль на шаг фронта.
— Но ведь плотность реально растет! — возразил Обручев.
— Растет, — кивнул я. — Только ее считать нужно не в двухмерной плоскости, а в трехмерной. То есть, не на версту фронта, а на некую площадь с учетом эллипса рассеивания. Понимаете? И это отлично мы сейчас и увидели на стрельбах. А если начать учитывать плотность огня по-новому она резко падает до ничтожной при нынешних боекомплектах.
И дядя, и эти трое промолчали.
Недовольные.
Прямо вот по лицам было видно удивительно отчетливо. Скорее даже злые или раздраженные, чем просто недовольные. Поэтому, попрощавшись, я уехал, давая им выдохнуть и отрефлексировать…
— Это катастрофа! — констатировал Ванновский.
— Только если это станет известно общественности, — возразил Обручев.
— Мы можем все отрицать, — добавил Драгомиров.
— Что отрицать? — скривился Владимир Александрович. — Как⁈
— В лоб. Самым банальным образом. Вы сами подумайте над ситуацией. Один блестящий стрелок на фоне обычной пехоты, разумеется, выглядит сияющей звездой. Но такая пехота у всех. Поэтому и беды особой нет. Зная теперь о слабости винтовочного огня, мы можем готовить решительный штыковой удар с большим рвением. Он станет нашей силой.
— А если нет? — повел бровью Владимир Александрович. — Что будет, если штык нам не поможет? Жорж прав. Во Франко-Прусскую войну именно артиллерия позволила германцу разгромить крепкую французскую пехоту. Не помогли и более совершенные винтовки, и штыки. А в Гражданскую в Северной Америке…
— Это вообще не имеет смысла, — в свою очередь отмахнулся Драгомиров. — В той войне воевали крестьяне без всякого обучения. Они просто не умели ходить в штыковую. А развитие артиллерии не отрицает, а дополняет штыковой удар.
— Главное, господа, — заметил Ванновский, — больше не уступать просьбам Георгия Александровича. А то он нам еще чем-нибудь голову заморочит.
— Как это мне не прискорбно говорить, но Георгий Александрович оказался вполне прав, вскрывая низкую стрелковую выучку нашей пехоты. — заметил Драгомиров. — Поднять ее мы не можем никак. У нас просто нет столько оружия и патронов. Поэтому нам нужно идти другим путем. И он, как мне кажется, сделал очень важное дело — развеял вредные иллюзии.
Владимир Александрович хмыкнул.
Задумчиво.
И покосился на Обручева. Тот лишь пожал плечами. Ванновский же нахохлился, но против этих двоих не пошел.
— Черт с вами, господа, — буркнул он. — Но я умываю руки. Если сведения об этих стрельбах уйдут за пределы стрельбища — мы нахлебаемся. А они уйдут.
— Георгий Александрович обещал молчать. — заметил Владимир Александрович.
— Но все равно кто-нибудь проболтается. Начиная с нас. Да-да. Я не исключаю, что мы с вами сами можем проговориться женам, а у тех язык без костей.
— А надо ли тогда это скрывать? — повел бровью великий князь. — Может быть, просто подать в правильном ключе?
— Совершенно верно! — воскликнул Драгомиров. — Я берусь написать статью, в которой поверну эти стрельбы в удобное для нас русло.
— Ну… — задумался Ванновский.
— Вас что-то смущает? — подался вперед Драгомиров с таким мягким, но ощущаемым вызовом.
— Если Георгий Александрович сумел вскрыть такой важный недостаток, было бы неплохо его наградить. Дело-то грандиозное. Да и вообще — нужно как-то это все смазать, отвлекая интерес общественности от столь скандального известия. В идеале — другим скандалом.
— Дадим ему третьего Станислава. — пожав плечами Владимир Александрович.
— Не мало? — удивился Ванновский, так как великий князь предложил, по сути, младший орден империи в его минимальной степени.
— Достаточно. А то еще возгордится. И будьте любезны, привлеките эту беспокойную натуру к работе. Он неплохо проявил себя в организации стрельб и замеров.
— А вот это я бы не советовал делать, — произнес Обручев.
— Это еще почему?
— Ум слишком пытлив. Такие люди постоянно доставляют беспокойство. Могу об заклад биться — если привлечь Георгия Александровича, то с него станется найти какую-нибудь новую занозу. А нам и с этим еще надо понять, что делать. Мы ведь под идею длинной руки пехоты приняли новую винтовку на вооружение. А теперь выясняется, что она такая в общем-то и не нужна.
Владимир Александрович потер лицо рукой. Молча, но с таким видом, что лучше бы матом ругался.
— Надо его певичками увлечь, — с хитрым выражением лица, произнес Драгомиров. — Дело молодое, да и он горячий. Пусть лучше ведет прицельный огонь по другим мишеням.
— Он уже одного бастарда себе нагулял, — тихо буркнул великий князь. — Если выяснится, что он пошел с моей подачи по этим шалавам, да с продолжением… брат может не простить.
— Зачем с вашей? Неужто молодых офицеров в столице не найдется, которые увлекут Георгия Александровича интересами ночной жизни? Признаться, был бы я по-моложе…