Страница 43 из 207
Часть 2 Глава 3
28 июня 1892 года, Санкт-Петербург
— Товсь! — гаркнул капитан.
Мгновение.
Раздался свисток.
И я открыл огонь из моего трофейного карабина Манлихера. Лежа. По расположенным в четырех сотнях шагов ростовым фигурам — деревянным щитам. Они стояли в две шеренги, имитируя цепь пехотной роты.
Рядом, по мою правую руку, расположилась эта самая рота, но уже настоящая. Обычная. Линейной пехоты, взятой наугад из произвольного полка. Она била, в свою очередь, залпами из берданок по маленькому щиту, что имитировал меня, залегшего на земле. Квадратик двадцать на двадцать дюймов, ну, то есть, полметра на полметра. С дистанции в четыреста шагов такая небольшая мишень казалась высотой всего в миллиметр или около того. Шириной тоже. Мои ростовые цели выглядели поинтереснее, но тоже скромно. Почти предельно для стрельбы с открытого прицела, если целясь, а не «в ту степь».
Я сделал два выстрела, прежде чем грянул слитный залп, гулко обрушившись на мишень. Впрочем, меня это ничуть не отвлекало — я продолжал бить… бить… бить… Лишь задерживаясь на мгновение после команды «Пали», которую орали взводные командиры. Этот грохот выстрелов бил по ушам и мог спровоцировать вздрагивание. Поэтому я его пережидал и снова стрелял… стрелял… стрелял…
Свисток.
Рота сделала пять залпов.
Неплохой показатель. Вон — все в дыму от ее пальбы. Все-таки калибр дай боже, а «стволов» много на единицу площади.
Я отстрелял двадцать пять патронов. Не сильно много, но прилично. И пачечное заряжание мне очень облегчило жизнь, так как уменьшало время перезарядки, и давало возможность больше уделять внимания прицеливанию.
— Ну что, господа, — произнес я, вставая, — пойдемте поглядим, сколько раз меня убили.
Драгомиров вежливо улыбнулся, с нотками ядами. Он отлично понял, в чью сторону я ввернул свою шпильку[1]. Но ничего не произнес. Просто молча пошел к мишеням. За ним двинулись великий князь Владимир Александрович, военный министр Петр Семенович Ванновский и начальник генерального штаба Николай Николаевич Обручев. Собрать их тут было бы совершенно немыслимо, если бы не пари, на которое подписался дядя. Меня бы они послали лесом, а ему отказать не могли.
Простейшая комбинация, а какой результат!
— Вот это да! — воскликнул я, подходя к мишеням. — Вы только поглядите!
Драгомиров скривился, но констатировал:
— Отвратительная стрелковая подготовка у солдат. Просто ужасная. Кто за нее отвечает?
— Михаил Иванович, — возразил я, — чтобы она была на уровне, им же стрелять надобно. Много стрелять. А какая у нас сейчас норма на одного рядового стрелка?
— Шестьдесят патронов ежегодно.
— То есть, ничего.
— Как ничего⁈ — вскинулся Обручев.
— Пойдемте, — произнес я и поманил их к группе мишеней, имитирующих пехотную роту.
Мы подошли.
И начали считать попадания.
— Семнадцать, — завершил счет Драгомиров.
— На двадцать пять выстрелов с четырехсот шагов за минуту пришлось семнадцать попаданий. Согласитесь — неплохой результат. Представьте. Два-три таких стрелка как я залегли на удобной позиции и открыли огонь по маршевой колонне. Минуты за три мы насовали бы им полную… огурцов, выбив до сотни человек.
— Это не может быть случайностью? — тихо спросил Ванновский.
— Я готов повторить. — охотно отозвался я.
Мы повторили.
Потом еще. И еще. Совокупно — десять подходов сделали. И лишь в один в маленькую мишень, имитирующую меня, попали пули. Сразу две. Все остальные разы солдатики били мимо.
— Это какой-то позор, — тихо-тихо произнес Драгомиров, вновь изучая щиты. Почти прошептал.
— Михаил Иванович, — задорно произнес я, — а давайте еще один опыт проведем? Постреляем ротой по этим щитам с двухсот, четырехсот, шестисот и восьмисот шагов.
— Для чего?
— Чтобы оценить эффективность ее огня с ростом дистанции. Может, это по малоразмерной одиночной цели они так плохо стреляют, а по ростовой пехотной цепи они сдюжат.
— Я хочу заметить, что результат этого опыта не вполне честен, — заметил Ванновский. — Вы ведь стреляли не из винтовки Бердана.
— Я специально взял карабин, — возразил я. — Но в целом вы правы. Да. Другой вопрос, что винтовка Бердана, а если быть точным, то Горлова-Гиниуса, ибо от Бердана там одни станки, устарела до принятия ее на вооружение. Но винить тут некого. Все развивалось слишком быстро и нервно.
— Устарела? — удивился Владимир Александрович.
— В том же 1869 году приняли первую магазинную винтовку на вооружение в Европе. А еще до того — в начале 60-х — во время Гражданской войны в Североамериканских штатах, отлично себя показали магазинные карабины.
— Они били всего на двести шагов! — возмутился Драгомиров.
— А на какую дистанцию должны стрелять необученные ополченцы или призывники? — улыбнулся я. — Шестьдесят патронов недостаточно даже для одного занятия, а тут на год. За такое малое количество выстрелов навыка не формируется. Максимум — пропадает боязнь стрелять.
— При залповой стрельбе по групповой цели результативность огня намного выше. — заметил Обручев.
— А вы это проверяли?
— Что, простите?
— Вы замеряли эту результативность?
— Это же общеизвестно!
— В свое время Аристотель заявил, что у мухи четыре ноги. И долгое время это считалось общеизвестным. Так продолжалось до тех пор, пока в парижском университете, под занавес Средних веков, не догадались эти ноги посчитать. — произнес я широко улыбаясь. — Поэтому я и говорю: давайте посчитаем.
По лицам всей этой четверки было видно — не хотят. Был бы я обычным офицером — на меня бы просто наорали. А тут был тот неловкий момент, когда этого сделать не имелось никакой возможности. Из всех присутствующих поставить меня на место мог только дядя, но он колебался, явно обескураженный результатами стрельб.
Так или иначе — я с них этот опыт вытряс.
Прямо тут. Не отходя от кассы, как говорится. Сначала эту роту выставил на рубежи, давая с них по три залпа и фиксируя результат каждого. А потом, когда дошла гвардейская рота с трехлинейками, погоняли уже ее…
— Красота! Согласите? — добродушно произнес я, зачитав им сводку результатов.
Но они не соглашались.
Кроме, пожалуй, Драгомирова, который просто духом воспрянул, увидел такую низкую эффективность стрелкового огня.
— А я говорил! Штык — всему голова!