Страница 38 из 207
Папа был настолько занят своим «крайне ценным и нужным» для державы бытом, что я, осмысляя это сейчас, только диву давался, как все еще не развалилось. Хотя, быть может, на этом его правление и стояло? Он не мешал уважаемым людям деньги воровать, да и вообще — творить, что их душеньке угодно.
Но сегодня он приехал.
Ради меня.
На пару недель раньше покинув Петергоф. Что было довольно неожиданно. Настолько оторванный от политических реалий человек сорвался и выпрыгнул из своего уютного мирка, прибыв в нелюбимый им город, чтобы встретить сына.
Так-то должно быть приятно, но я шел на встречу с родителем с изрядной тревогой. Папа — человек бесхитростный и простой. А вот его окружение и особенно братья — нет. Из-за чего нарушение режима и настораживало…
И вот — дверь в его покои.
Лакей чинно ее отворяет, и мы втроем входим. Мама, я и Михаил Николаевич.
Внутри император, Ники с Мишей и Алексей Александрович с Владимиром Александровичем — два самых влиятельных брата моего отца. Первый всецело распоряжался флотом, а второй безраздельно доминировал в остальном[1].
Почему?
Бог весть. Но они сумели оттеснить прочих представителей августейшей фамилии от реальных процессов.
Разве что Сергей Александрович, еще один брат отца, сидел в Москве, генерал-губернатором. Так-то должность приличная, но Москва в эти годы далеко не столица. Да, Первопрестольная. Однако денег там было даже меньше, чем в каком-нибудь Нижнем Новгороде или Одессе.
Павел же Александрович «терся» в гвардии на довольно скромных для его статуса должностях — в свои тридцать один год он командовал лейб-гвардии полком. Так-то почетно. Но это уровень совершенной галерки для брата правящего императора.
С остальными великими князьями ситуация складывалась в духе той, в которой пребывал Павел Александрович. В массе командовали полками, находясь на военной службе. Нередко имея чины авансом. Через что выглядели скорее обузой и раздражали своим присутствием прочих офицеров.
Папа по какой-то причине последовательно не использовал своих родственников. Никак. Хотя это было удивительно полезный политический ресурс. Да — умом почти никто из них не блистал. Ну так и что? Даже дурак, поставленный на правильную должность, бывает ценен. Понятно, не на каждую. И не стоит балбесов выдвигать на руководящие позиции. Но и мариновать семью в нижнем сегменте среднем звене казалось бессмыслицей.
Чтобы что?
Обозлились и начали играть против монарха? То есть, сознательно создавая питательную среду для саботажа и смуты? Идеально. Просто идеально…
Но это я подумал.
На лице же моем отразилась только вежливая улыбка. Надеюсь.
— Сынок! Очень рад тебя видеть! — радушно произнес Александр III. — Как окреп-то! Окреп! Вот что воздух горный с людьми делает!
— Не только воздух, папа'. В горах масса худых, можно даже тщедушных людей. Я же, как стал выздоравливать, плотно занялся телом, которое, казалось, совершенно ослабло от болезни. Ведь, как говорили мудрецы: в здоровом теле — здоровый дух.
— О как! Да-а-а… — покачал головой император, впечатленный словами сына.
Алексей Александрович равнодушно хмыкнул. А Владимир Александрович, будучи апологетом культа силы, чинно кивнул. Ему пришлись по сердцу и слова племянника, и то, как он выглядел. Ники же смотрел на меня со смешанными чувствами. Он словно бы и не знал, как реагировать. С одной стороны — радость, с другой — тревога. Владимира Александровича он откровенно боялся, а теперь еще и я вон какой стал.
— А что говорят медики? — поинтересовался Миша, младший мой брат. — Ты полностью выздоровел?
— Медики… — покачал я головой и буркнул: — Иных уж нет, других долечим.
— А подробнее? — усмехнувшись, уточнил Владимир Александрович.
— Есть две версии. Начну с первой. — произнес я. — Так случилось, что я заболел чахоткой. Но в горах случилось чудо и мой организм исцелился. Да, так случается, но очень редко. Поэтому эту версию можно считать чудом, ну или сказкой — кому как удобнее. Вторая попроще и банальнее. Мне просто ошибочно поставили диагноз. Прошло время, за которое мой организм справился с заразой. Ну а дальше горный воздух, ударное питание и много гимнастики сделали свое дело, укрепляя меня пуще прежнего.
— И молодые туземные дамы. — подмигнул Михаил Николаевич.
— Исключительно в терапевтических целях.
Отец напрягся.
Оба дяди усмехнулись. Ники смутился. Миша оживился, явно ожидая пикантных подробностей. Я же решил смягчить эту шутку.
— Вы не подумайте дурного, мне ее медик прописал.
— Что⁈ — ахнул Александр 3.
— Да. — кивнула Мария Федоровна. — Это странно, но Александр Яковлевич мне подтвердил свое участие в поиске туземной любовницы для Жоржа.
— И где он сейчас, этот… медик? — холодно процедил император.
— Я отпустила его в отпуск по прошению. Тяжелое нервное истощение.
— А разбойников зачем вы постреляли? — с едва заметной усмешкой, спросил дядя Вова, демонстрируя свою осведомленность.
— А чего бы их не пострелять? Это ж разбойники. Чего их жалеть-то? — произнес я, пожав плечами. — Да и отступать было как-то неловко. Нас восемь взрослых мужчин при семи винтовках, а их всего одиннадцать человек. Мы подошли скрытно и имели преимущество во внезапности, что нивелировало их численное превосходство совершенно. Ничего опасного в этом предприятии не предвиделось. Почти что полигонные стрельбы.
— Может быть, их стоило арестовать? — поинтересовался Ники.
— Это еще зачем? — удивился я. — Чтобы посадить их в тюрьму на казенные харчи?
— Но это же люди!
— Кука съели тоже люди. — пожал плечами я, а потом продолжил: — Кто-то скажет, что вор должен сидеть в тюрьме. С одной стороны, это правильно. Но возникает вопрос: а за чей счет? Ведь получается сущий каламбур. Сначала человек гадит обществу, а потом его сажают, вместо нормального наказания, и он продолжает приносить убытки этому самому обществу.
Дядя Вова с удивлением выгнул бровь, а потом хмыкнул. Одобрительно. Генерал-адмирал с трудом сдержал зевоту. Его эти сложные мыслительные схемы вгоняли в тоску и не касались. Папа нахмурился. Он задумался, чего ему никогда не нравилось. Ники насупился, явно недовольный ответом. Миша же просто похлопал глазами, ничего, в сущности, не поняв.
— Чем ты намерен дальше заниматься? — спросил Владимир Александрович.