Наследник империи. Дилогия

– Так мы первое время псалмы читали и молитвы. – произнес Ермолай. – Тихонько читали, чтобы вы не видели и не слышали. Но вы на них никак не реагировали. И сами в храм ходили. Зевали там, правда, но в том беды никакой – тесно и душно. Мы и сами порой тем же грешим. Хотя отец Афанасий за сие ругал, дескать, грешники.

– А чего тут отпираться? – хохотнул Никита. – Грешники и есть.

– Зевота же – не беда. Ежели человеку в храме вздремнуть хочется – точно не нечисть. Спать там, где тебе не рады, мало кто пожелает.

– И все? Так просто?

– Чего мудрить‑то? – улыбнулся Ермолай. – Ваша натура нам люба. От крестного знамени не дымитесь. Намаз не совершаете. Да и родичи… – осекся он.

– Говори уже, – хохотнул я.

– Вы простите, Георгий Александрович, но глянув тут на родичей ваших, мы ужаснулись. Почитай ни одного стоящего человека. Это же страшно… это же… мы вспомнили ваши слова о паровозе, что летит под откос.

– Что? Неужто совсем не одного?

– Мамаша ваша мало‑мало делом занята, но по‑своему, по‑бабски. Дед старый, Михаил Николаевич понимание имеет. Да и все. Остальные же… и говорить не хочу. – махнул рукой Ермолай.

– А Александр Михайлович? Сынок Михаила Николаевича?

– Разумение есть, но дух слабый. Его братья еще слабее.

– А дядя Вова?

– А чем от Борова отличается? Гребет под себя и ни о чем ином не думает.

Я хмыкнул.

Все еще не поворачиваясь.

В голове предательски прошелестела мысль о том, что свидетелей нужно зачищать. Но я от нее отмахнулся. Ребята ведь сделали свои выводы и пошли за мной. Сами. И еще друзей‑товарищей стали подтягивать.

Это ценно.

Это очень ценно.

Но…

– Это, конечно, забавно… быть единственным проявлением мистики в собственной жизни. – произнес я.

– Потому мы и встревожились.

– Благодарю, но мне просто нужно нормально отоспаться. Как вы видите – проблема не повторяется. Здоровый сон очень благотворно действует. А вообще, надо бы баньку и напиться, чтобы все эти глупости окончательно из головы выгнать.

– А монета на ребре?

И мысль о зачистке свидетелей проскочила в голове вновь. Впрочем, также быстро улетев. Я хотел было уже что‑то сказать, как заметил пролетку. Открытую. В которой пассажиром сидел… Бисмарк.

Он для меня и человеком‑то не был.

Образ.

Фигура истории.

А тут вот он – живой.

Пролетка подъехала.

Отто вышел.

Окинул взглядом нашу компанию, что стояла возле автомобилей у входа во дворец. И безошибочно выхватил взглядом меня. Кивнул. И направился именно ко мне.

– Доброго дня, Отто Карлович, – произнес я, делая шаг вперед и протягивая руку.

– Доброго дня, Георгий Александрович, – ответил он на русском, хотя и с заметным акцентом, принимая рукопожатие. – Признаться, совершенно отвык от такого обращения. Давно это было.

– Порой прошлое нас преследует, – заметил я с вежливой улыбкой, переходя на немецкий язык. – Прошу.

Мы прошли к парадному входу.

Я пропустил гостя вперед.

Тамбур.

Открылась внутренняя дверь. И Отто замер, издав какой‑то кряхтящий, сдавленный звук.

Выждав секунд пятнадцать, я хлопнул его по плечу и произнес:

– Англичане придумали хорошую историю. Почему бы ей не воспользоваться?

Он хмыкнул.

Я обогнул его и пошел вперед. Прямо от дверей к лестнице. Говоря на ходу:

– Холл первого этажа я уже завершил. А дальше – пока все по‑старому. В основном. Так что, если вам тут тяжко, поспешите за мной. Понимаю – зрелище не для всех. У меня даже мама перекрестилась, когда увидела. Хотя я ее заранее предупредил.

Бисмарк молча кивнул и зашагал следом. Быстрее обычного. Не удержавшись, впрочем, от того, чтобы чуть толкнуть левитирующий шарик у основания лестницы.

Мистер Моррис не подкачал, как и его работники, сумевшие в самые сжатые сроки выполнить первую очередь работ.

Плитку на полу заменили.

На белую.

Максимально белую, считай молочную. И крупную. Бесформенную. С тонкими швами. Из‑за чего создавался эффект растрескавшегося каменного массива под ногами. В обычных условиях. Я же выделил техническое помещение, где стоял генератор дыма на базе «сухого льда». И он «пованивал», из‑за чего пол был затянут таким рваным туманом, достигавшим щиколотки. Где‑то погуще, где‑то пожиже. Но он был и бросался в глаза. А чтобы опасный газ не накапливался, в той же подсобке находилась система вентиляции, которая откачивала этот самый газ, если он поднимался выше какого‑то уровня. Ну и в самом холле кое‑какая вентиляция имелась.

Совокупно это создавало эффект, будто бы ты идешь по чему‑то белесому, парящему и бесформенному. Не по облаку, конечно, но все равно страшновато. Особенно из‑за специфики освещения – не очень яркого, скрывавшего швы вполне надежно.

Причем это самое освещение тоже было крайне непривычно для местных. Я пожертвовал частью площади и сделал фальшивые стенки, за которыми и находились лампочки. Электрические. Только свет от них, передавался зеркалами, отражаясь вверх и вниз рассеянным потоком.

Вниз уходило минимум света.

Прям чуть‑чуть.

И лишь для того, чтобы немного подсветить туман, идущий по полу, добавляя мистического, сказочного эффекта. Основной свет шел вверх. И очень грамотно распределялся. Создавая ощущение какого‑то волшебного освещения, лишенного всякого источника света. Ну и теней. Их в холле не наблюдалось. Что в комплексе дополнительно давило на бессознательном уровне. Люди‑то привыкли к теням, они же нас сопровождают постоянно. А тут их не было. И пола тоже не было.

Цвет я выбрал также предельно непривычный. Такой уклон в ультрафиолет. Туда – ближе к тому спектру. Как в клубах.

На самое милое – это левитация.

Парадная лестница начиналась с двух массивных опор над которыми висело в воздухе по шарику. Магнитная левитация – наша все. Получилось не сразу и не просто. Но получилось.

Кроме того, я через эти колонны вывел тоненькие воздуховоды и пускал по ним дым от генератора. Чуть‑чуть. Из‑за чего они мальца парили. И под шарами находилось небольшая лужица дыма, постоянно перетекающая через борт и сползая по стенкам колонны.

Выглядело очень приятно и эффектно.