Страница 201 из 207
Часть 3 Глава 9
25 апреля 1894 года. Санкт‑Петербург
Я пил чай.
Да, необычно.
Решил сменить ассортимент напитков.
Хуже того – не просто чай, а травяной набор. Успокаивающий. С мятой, мелиссой и прочими подобными штучками, собранном на иван‑чае.
Те галлюцинации, которые я поймал возле Исаакиевского собора, мне не давали покоя. Рационализировать их я даже не пытался. Было очевидно – заигрался. Вот и подтекать крыша стала.
Потому и занялся здоровьем самым решительным образом.
Прогулки.
Много прогулок.
Горячие расслабляющие ванны.
Массаж мягонький такой, релаксирующий. В исполнении нежных женских рук.
Ну и отвары…
Это помогало.
Сон стал приходить в норму и вместе с ним накатывать какое‑то странное умиротворение. Словно жизнь проступала не такими яркими красками. Видимо, вариант каких‑то седативных эффектов… ну или как они называются по‑научному?
А в верхах, напротив – шел ураган.
От моего доклада.
Сначала просто вскипело. Кулуарно. И Чихачев попытался это все замять. Однако ничего не вышло. У Суворина в «Новом времени» дал интервью «офицер, близкий к престолу». И им был не я, что особенно приятно.
Кто?
Да плевать.
Главное, что он выкатил мой доклад, особенно едко отмечая мой вывод, связанный с Крымской войной. И пошел еще дальше. Он заявил, что эти моряки списали себя на берег, так как испугали морской качки…
Тут‑то все и началось.
И Суворин справлял без меня, подкидывая на вентилятор, как опытный золотарь. Ну и я чуть‑чуть добавил. Самой едкой фактуры, канализировав «славные традиции Нахимова» в великого князя Алексея Александровича. В лоб, но без имен. Которые, впрочем, они никому и не требовались. «Великий покоритель недорогих женщин и фуа‑гра под игристое» был широко известен публике именно в этом амплуа. Просто раньше как‑то осторожничали…
Папу от всего этого шума оградили.
Мама распорядилась, да и он не давал себя попусту тревожить. Слушал врачей.
Точнее, жену.
В оригинальной истории она и не подозревала, что он так рано уйдет. Поэтому вмешивалась в режим минимально. Да, договорилась, чтобы позже трех часов не засиживался. И все. А тут – услышала меня и прям навалилась на императора.
Как итог Александр III прошел широкое обследование, которое показало весьма печальную картину. Серьезные проблемы с сердцем и артериальным давлением, ожирение и проблемы с почками, но не в первую очередь, а скорее в нагрузку. Основа, конечно, это проблема с сердцем, вызванная обжорством, алкоголем, табаком и сниженной физической активность.
Связи же с аварией 1888 года не наблюдалось. Да, травма поясницы тогда случилась. Но в случае повреждения почек это бы все развивалось совсем не так.
Как итог – после полуночи он больше не сидел вообще. Всякую силовую нагрузку оставил, так как сердце ее совсем не тянуло. Сел на диету с дефицитом калорий и сниженным объемом соленого. Уменьшил курение. И стал много гулять спокойным шагом.
И Мария Федоровна не давал ему ни одного дня пропускать этот режим. Заодно оградив максимально от разного рода потрясений. Что привело к удивительному делу – император доверил принимать решения тем, кто обычно лез к нему с пачками документов. Кто‑то ведь должен был подписывать те бумажки.
И отлаженный механизм сломался.
Голова теперь болела у этих чиновников. Раньше ведь ответственность несли не они. А теперь приходилось думать… это было крайне неприятно и дискомфортно… Теперь же, когда поднялся этот военно‑морской ураган, они натурально не знали куда деваться. Кадровые перестановки ведь не проведешь – это императора надо тревожить, а страшно – вон императрица волчицей смотрит. И приструнить меня не могли, равно как и Суворина. Просто опасаясь вовлечения Александра III…
– Как все прошло? – спросил Никита в конце прогулки.
– Переживаешь? Уж столько дней прошло.
– Не к добру такие видения, – серьезно произнес казак.
– Брось. Это все муть.
– Вы стольким врагам жизнь отравили, что я не удивлюсь их попыткам привлечь хоть чертей, хоть демонов.
– Это была обычная усталость.
– А если нет?
– Это бы повторялось и сводило меня с ума. А я внимательно слежу за происходящим.
– Вы уверены?
– Разумеется. Да и как иначе? Я – христианин. Грешный и далеко не самый лучший, но христианин.
С этими словами я достал нательный крестик, поцеловал его.
И замер.
Нижней его луч был отломан. Как? Спросите, что полегче. Может, скрытая трещина аукнулась. Может, часто изгибался по чуть‑чуть под мундиром. Или еще что? В общем – я не знаю. Я и заметил‑то это только что.
Казаки переглянулись.
– Ничего не говорите, – произнес я.
– Это тоже наваждение? – с сомнением в голосе спросил Никита, Ермолай же чуть улыбнулся.
– Именно так. Случайности и наваждение.
– А если нет?
– Скажи, ты хоть один раз в своей жизни встречал настоящего демона, ведьму, мага, домового, кикимору, вампира? А проявление божьей воли, которое можно было безошибочно отделить от случайности или наваждения? Или ты думаешь, что богу нужно прятаться в тенях, являя свою волю?
Никита хмыкнул и кивнул на меня.
– Что?
– Так вы и есть, Георгий Александрович, такой человек. Если бы все не происходило на моих глазах – никогда бы не поверил.
Я устало вздохнул и отвернулся от них к Неве. А он продолжал:
– Раньше ведь глянешь – неясно в чем жизнь теплится. Не человек, а цыпленок. И взгляд. Любопытный и подвижный, но слабый, испуганный. Что ребенок. Я же помню тот день. Упали вы тогда. И в вас словно все нутро заменили. Был кулеш, а стал какой‑то огонь особый. Вы ведь и меня, и Ермолая тогда обошли. И помню, как вы смотрели… вы и сейчас также часто смотрите. Я такой взгляд только у казаков да горцев встречал, что с ножа кормятся. Да и то – далеко не у всех. У них борьба всякая вызывает какое‑то странное веселье… восторг… счастье…
Я продолжал молчать.
– А потом, – добавил Ермолай, – вас словно выворачивать начало, словно вам в этой жалкой шкурке было тесно.
– Да, – согласился Никита, хохотнув, – как только ее не порвало.
– И было хорошо видно, как вы изнываете от своей немощи. Словно привыкли к другому телу, к другой силе, к другим движениям. – пояснил Ермолай.
– И вы все равно остались рядом? – глухим голосом спросил я.