Наследник империи. Дилогия

Часть 3 Глава 5

15 февраля 1894 года. Санкт‑Петербург

– Милый, ты свежие газеты читал? – спросила Мария Федоровна, входя к супругу.

Он ничего не ответил.

Он спал.

Задремал, и никто не стал его будить. Проблемы со здоровьем сказывались все сильнее. Он сдавал на глазах. Слуги просто прикрыли его пледом.

– Милый! – настойчиво повторила императрица.

– А? – просыпаясь и потирая ладонями лицо, спросил император.

– Ты газеты свежие читал?

– Я их уже три дня не читаю. Профессор Преображенский сказал, что это улучшит мое самочувствие и пищеварение. А что‑то случилось?

– Понимаешь… вчера, в День Святого Валентина некто отправил пяти сотням уважаемых людей Великобритании, Франции, Германии и Австро‑Венгрии анонимные телеграммы. В них была лишь одна строчка: «Все вскрылось».

– Что вскрылось? – не понял Александр III.

– Каждый из чиновников подумал что‑то свое в силу личных прегрешений и ума.

– Ну подумал и подумал. Ты зачем меня разбудила‑то? – потянулся он и зевнул.

– Восемнадцать чиновников застрелились, семьдесят девять подали в отставку или подались в бега. И тот же день итальянских бульварных газетенках, что гоняются за дешевыми сенсациями, опубликовали списки тех, кому отправили эти телеграммы. Задаваясь в конце вопросом: «Интересно, у кого из них есть совесть?»

Александра III похлопал глазами, переваривая.

– Из‑за какой‑то телеграммы восемнадцать человек покончило с собой? – в шоке переспросил он.

– В чинах, который эквивалентен нашему пятому классу или выше.

– Кошмар! И кто это сделал?

– У тебя есть сомнения? – криво усмехнулась. – Я полагаю, ни у кого в Европе нет сомнений в том, как зовут этого шутника.

– Боже правый! Неужели наш Жорж?

– Его шутки стали убивать…

– Как же меня это все достало! – воскликнул император, вставая. И сразу же заохал. – Вот что ему неймется⁈ Мерзавец! Он же знает, как мне плохо! Он добить меня хочет? Щенок!

– Милый, не нужно слишком нервничать. Не все так плохо.

– Он убивает людей ради потехи!

– Они все не любили Россию.

– Что⁈

– Я поглядела список по Германии. Он отправил телеграмму только тем, кто открыто негативно высказывался против нас. Будем считать, что сынок просто сказал свое «фи», а их совесть не вынесла такого!

– Ты уверена?

– Это лучший удар по ненавистникам России, который я видела. Жаль, что канцлер и министры выжили. Если бы он смог шуткой свести в могилу и их – я бы ему аплодировала.

– Это бессердечно, – покачал головой Александр. – Так нельзя, милая. Да и это едва ли богоугодно.

– А ненавидеть нас сердечно?

– Милая моя Минни… ты серьезно?

– Да.

– Давай спросим у Константина Петровича. Пусть нас рассудить.

– Не получиться, – погрустнела Мария Федоровна. – Полчаса назад обер‑прокурор Святейшего Синода Победоносцев Константин Петрович скоропостижно скончался. Записка только пришла. Я из‑за нее и зашла.

Император широко перекрестился и произнес стандартную в таких случаях формулу. А потом спросил:

– От чего?

– Сердце не выдержало.

– Боже… лучшие люди уходят. – покачал он головой.

Императрица же просто протянула ему газету. «Новое время». Утренний номер.

– Что это?

– Суворин опубликовал мерзость, которая вышла в Италии. Кто решил там полить столпы нашей русской литературы помоями. Да, сам Суворин это все решительно осуждает, но сам текст… он его зря опубликовал. Мне сказали, что Константин Петрович умер за чтением этой газеты.

Император опасливо на бумагу поглядел, но брать не стал.

– А что там такого?

– Там три заметки. Первая называется «Совесть древнего лицемерия», в которой некий Василий Кроликов называет Льва Николаевича Толстого старым лицемером и завистником. Который всю свою жизнь, пока мог, занимался безудержным развратом. Человеком, которого родная жена величает «животным». Лгуном и лицедеем, что прятался от кредиторов на войне, проигравшись в хлам и охотно стрелял из пушек по англичанам. Сейчас же, когда сила природного естества его оставила, он стал нести всякую околесицу, пытаясь войти в историю ни как величайший в истории развратник и совершенно падший человек, что на каждый станции соблазнял случайную женщину, и проигрывал состояния, ввергая близких в отчаяние, а как великий старец, мудрец, истинный проповедник добра и света. Злом‑то и пороком здоровье более заниматься не позволяет.

Император похлопал глазами.

Открыл рот.

Закрыл.

Снова открыл, пытаясь подобрать слова, но они не подбирались.

– Нравится?

– Признаться, Лев меня раздражал своим отношением к церкви. Но видит Бог, такого отношения он не заслуживает. – наконец, произнес император.

– Дальше больше. Вторая заметка Василия Кроликова называется «Космос, только космос, и ни капли здравомыслия», в которой подвергаются откровенному высмеиванию идеи космизма Федорова.

– А кто это?

– Один наш философ из Москвы, весьма популярный.

– И что же?

– Он проповедует, что в будущем воскреснут все люди. И этот Василий Кроликов описывал в статье, как скифы, сарматы, киммерийцы, печенеги, половцы, татары, булгары, венгры и еще черт знает кто, внезапно воскреснув, ведут тяжелый бой за возможность разграбить Ростов.

– На Дону?

– Да. Его. А в это время обитатели столицы бегают между домов от голодных пещерных людей, которые на них охотятся и едят сырьем.

– Ужас какой! – перекрестился император.

– Этот Федоров проповедовал также, что люди прекратят умирать. И Василий Кроликов нарисовал красочную картину, в которой в Индии, что славиться традиционно многочисленным населением, воскресли все разом. И их стало так много, что они стоят плечом к плечу. Мало того, еще и размножаются по привычке.

– Дичь какая! Это у нас такие философы?

– И Суворин это все защищает. Но так, что лучше бы просто опубликовал или даже хвалил. Очень лукаво. Даже в чем‑то карикатурно.

– Как обычно. – покривился Александр. – А что в третьей заметке?

– То, что, вероятно, Константина Петровича и сгубило. Она называется «Ни капли совести бесплатно» и посвящена Федору Достоевскому, его хорошему приятелю, если не сказать другу.

– Ох…