Наследник империи. Дилогия

– Это хоть что‑то меняет? – улыбнулся Уильям. – Он нередко использует ее как посредника.

– Статью в Nature связывают с ним, – заметил Джордж, – но доказательств нет.

– А вы хотели, чтобы наша феечка подставился под удар всех аристократов Европы? – улыбнулась Маргарита. – Эта статья была ему выгодна и явно связана с желанием жениться на Консуэло. А уж как он ее опубликовал – дело десятое. Не так ли?

– То есть, вы считаете, это дело решенным? – спросил Корнелиус II.

– Да. – кивнул Уильям. – Он и на день рожденья свой всех нас пригласил.

– Что значит «всех нас»? – переспросила Маргарита.

– Написал, что был бы рад видеть на своем дне рождения «дом ван дер Бильт». – произнес Уильям, разбивая паузами фамилию.

– Когда он?

– Двадцать седьмого апреля. Я уже наводил справки – до самого Санкт‑Петербурга можно будет дойти морем.

– И вы хотите, чтобы мы туда явились на яхтах?

– Да. Я хочу показать этим старым снобам, что мы – не просто «торговцы из глухой провинции…»

– Уильям, рад вас видеть, – произнес я на английском, протягивая руку своему гостю – мистеру Морису[1]. Одному из модных европейских дизайнеров, который работал под старину, в разных псевдо‑стилях. Заодно будучи еще и писателем фэнтези, из творчества которого позже и вырос Толкиен.

– А как я рад вас видеть, ваше высочество! – ответил Морис, который просто светился.

– Признаться, я не был уверен, что вы отзоветесь на мое предложение и приедете.

– О нет! Что вы? Как я мог от такого отказаться?

– От чего «такого»?

– Вы разве не слышали о том, какие слухи о вас распространяют?

– Что именно?

– Ну как же? О том, что вы не человек, а фейри.

– А… – устало вздохнул я. – Из‑за этих слухов я как раз вас и пригласил.

– Серьезно? – не на шутку напрягся Уильям, который, судя по всему, подумал, будто бы я считаю его источником этих сплетен или что‑то такое. Во всяком случае, лицо его отразило нешуточный испуг.

– Я хочу пошутить.

– Кхм…

– Понимаете? Эти безумцы считают меня сказочным существом. Отрицать это смешно, ибо само обвинение абсурдно. Поэтому я хочу украсить свой дворец подобающим образом.

– Как именно?

– Давайте придумаем, как бы мог быть украшен дворец фейри? – оскалился я. – Задача, ради которой я вас пригласил, проста и сложна одновременно – нужно создать интерьер, отделку и обстановку так, чтобы у входящего возникало ощущение какой‑то сказки. Но не детской и наивной, а словно он шагнул не в ту дверь и попал куда‑то не туда.

Уильям Морис молчал.

Внимательно меня рассматривал и молчал. Видимо, думал. Или пытался понять, в чем именно я пытаюсь посмеяться над ним.

Прошла минута.

Прошла вторая.

Он все еще молчал.

– Ну так что, мистер Уильям, вам это интересно?

– Вы еще спрашиваете? – усмехнулся он.

– Так чего же вы молчите?

– Признаться, в голове пока это все не укладывается. А какой бюджет?

– Пока я готов выделить миллион рублей. То есть, масштабно что‑то перестраивать не стоит. Придется ограничиться игрой узоров, цветов и теней. Возможно, каких‑то аксессуаров.

– Пока?

– Я бы не хотел выходить за бюджет, но, если будут какие‑то интересные ходы – можно рассмотреть. Это ведь творчество. Его заранее предсказать сложно.

– А как вы сами все это видите?

– Сложный вопрос. – задумчиво произнес я. – Полистав кое‑какую литературу по вопросу, я пришел к выводу – никакого явного канона нет. Поэтому нужно действовать от предрассудков и стереотипов.

– И у вас есть наброски с идеями?

Они у меня имелись.

Я пока ждал Уильяма, попытался вспомнить все, что когда‑либо видел условно эльфийского или магического в том мире. Понятное дело – из фильмов и игр. Ну и каких‑то книг.

Получалось скверно, ибо никогда не увлекался.

Даже тот знак Смеющегося бога я помнил случайно, а песенку, которую напел, услышал от помощника. Он ее часто включал. Вот какие‑то куплеты в голове и отложились.

В остальном… обрывки.

Никогда не интересовался этой темой. Да и в компьютерных играх, когда в них играл, редко эльфов выбирал. А тут – пришлось страдать и пытаться выдрать из своих воспоминаний хоть что‑то.

Очень в этом помогал навык рисования, который у оригинального Георгия был весьма недурен. Да, он практиковал в юности в основном акварель, которая никуда не годилась. Но и карандашом владел. Не так, как хотелось бы, но владел. И руки помнили, даже несмотря на то, мое сознание заместило большую часть его личности.

Достал я те скетчи.

Разложил.

Начали обсуждать.

Да так до вечера и просидели. Уильям делал наброски, и мы по ходу дела их критиковали. Вместе, что примечательно. Моррис и сам хорошо чувствовал стиль и понимал неуместность элементов.

Пора было уже закругляться.

Поздно.

И я пригласил его отужинать, чтобы еще немного поболтать, обсуждая разные решения. Он согласился. Но почти сразу он у меня спросил, меняя тему:

– Вы ведь знаете, что я социалист?

– Знаю, конечно.

– И все равно пригласили.

– Потому что вы в первую очередь вы хороший специалист в своей сфере. Профессионал.

– Но я социалист.

– Так и я социалист, – улыбнулся я.

– ВЫ⁈ – ахнул Моррис. – Но как же ваше интервью⁈ То, в котором вы совершенно уничтожали социалистов! Выставляя их предателями национальных интересов.

– Что такое социализм? Только кратко. На уровне афористичной идеи.

– Социализм – это равенство условий. – после долгого размышления, произнес Уильям.

– Когда я задумывался над этим вопросом, то насчитал десятки трактовок. И большая часть подходов опиралась на ряд фундаментальных ошибок. Первая и главная – природа человека. Он не идеален, и таковым быть не может. Он разный, а негативные мотивации в его природе безраздельно доминируют над позитивными. Из этого можно сделать вывод, что войны никогда не прекратятся, что люди будут объединяться в группы для борьбы за территории и ресурсы. Как их ни воспитывай. Пока человек остается человеком его природе не измениться. И строя модель общества, это нужно учитывать.

– А что не так в равенстве условий?