Страница 156 из 207
– Вы смущены? – удивилась Альва.
– Понимаете, один заезжий аристократ не так давно убеждал меня в том, что я фейри.
– Кто⁈ – расплывшись в улыбке, переспросила Консуэло.
– Фейри. Это такие маленькие человечки с крылышками, что живут в цветах.
– Боже! – ахнула она, еще сильнее улыбаясь. – Но почему?
– Безумие порой бывает занятным, – развел я руками. – Однако этот странный человек меня чуть с ума не свел. Почти убедил. Я даже зашел в цветочный магазин, чтобы примериться к бутону. Но, увы, туда не поместилась даже ладонь. Уж не знаю, что он там употреблял, но, видимо, представлял меня в большом таком цветочке, размером с караульную будку. И я такой крылышками шмяк‑шмяк и по лужайке с цветочка на цветочек прыг‑прыг…
Консуэло засмеялась.
Очень уж у меня артистично удалось это изобразить. Да и остальные улыбались.
– Поэтому послушать порой, что про меня болтают, очень нравится.
– И все же… – произнес Уильям, который хоть и улыбался, но его глаза смотрели на меня очень серьезно.
– Вы знаете, что в России уже много лет идет железнодорожный бум? И что мы начали строить Великий Сибирский путь, который должен будет связать тихоокеанское наше побережье и центральную Россию.
– У вас же там нет ничего на том побережье. – заметил Корнелиус Вандербильт II.
– У нас там есть Китай, – произнес я, подмигнув ему. – А этот путь будет по расходу угля не сильно превосходить морской. Только пойдет он по внутренним территориям, защищенный от штормов, пиратов и сборов Суэцкого канала. В перспективе же мы собираемся поставить вдоль пути каскад гидроэлектростанций и использовать вместо паровозов электровозы, кардинально снизив издержки перевозок.
Мужчины дома переглянулись.
Прям ОЧЕНЬ многозначительно.
– И вы хотите…
– Из Калифорнии строить железную дорогу на тихоокеанском побережье России проще, чем из Санкт‑Петербурга. Не так ли? А прибылей от освоения рынков Китая будет достаточно, чтобы ими щедро поделиться.
– Однако… – покачал головой Уильям. – А вы говорите, что слухам верить не стоит.
– Но согласитесь, Консуэло прекрасна. А то, что у нас оказались пересечения финансовых интересов – просто приятное недоразумение. Случайность.
Я посмотрел на нее.
Девушка нахмурилась и явно помрачнела. И я решил сменить тему:
– Консуэло, а вы когда‑нибудь ездили на самобеглых колясках?
– Нет, – равнодушно ответила она.
– А я вот, знаете ли, увлечен. Они намного быстрее экипажей и позволяют преодолевать огромные расстояния.
Она лишь равнодушно пожала плечами.
– А чем еще вы увлечены? – спросил Уильям.
– Мечтаю о нормальном полете, – ответил я, сразу заметив, как она оживилась. – Мы сейчас пытаемся сделать подходящий двигатель, чтобы построить надежный летательный аппарат.
– Вы уже летали? – спросила Консуэло.
– Было дело, – осторожно ответил я. – На воздушном шаре. Нас занесло выше облаков, когда канат оторвался. Тогда я и влюбился в небо. Представь – перед тобой сплошная долина клубящихся облаков, словно снег, словно застывшая мыльная пена. А над ними солнце. И кажется, что на них можно спрыгнуть и пойти. Удивительный вид. Жаль, что, когда приближаешься, оно все рассыпается в густой туман. Но вид совершенно невероятный. Ради того, чтобы это видеть снова и снова я готов даже стать большой феей‑переростком, что топчет клумбы.
Девушка хихикнула и смягчилась.
Ну а что я? Сколько раз во время перелета самолетом видел эту красоту? Даже лукавить не требовалось. Просто рассказал то, что видел. И она, видимо, прочитала это, оценив взгляд. Такое не подделать.
– Георгий Александрович, а каковы будут источники финансирования? – поинтересовался Корнелиус Вандербильт II, вмешиваясь в эту идиллию мечты. – Не хочу показаться грубым, но в нашей стране большие сложности с финансами. И едва ли получится привлечь подходящие инвестиции, если вы на них рассчитываете.
– Вы будете удивлены, но наша страна живет в этом финансовом аду уже не меньше ста лет. В среднем у нас денежная масса от трети до половины совокупного продукта обслуживает.
– И как вы выживаете⁈ – подался вперед Корнелиус Вандербильт III, сын того Корнелиуса, что имел порядковый номер «II».
– Все очень просто: наличность в основном крутится в рознице, а крупные сделки идут через векселя.
– Серьезно?
– А как иначе? У России дефицит золота и серебра еще больший, чем у США. Мы его импортируем по возможности, но помогает не очень.
– И вы хотите платить нам векселями?
– Вам? Нет. Вы будете в доле, и ваша плата – долгосрочная прибыль от транспортной магистрали. Впрочем, векселя… быть может, это неплохая идея, – задумчиво произнес я.
Все присутствующие напряглись.
– Что такое в сущности бумажный доллар или рубль? Это вексель. То есть, кредитный билет на предъявителя. Его ценность обеспечивается неким золотом или серебром, которое лежит где‑то там в сейфе. Формально можно обменять на звонкую монету. Но на практике бумажных купюр намного больше, чем драгоценного металла. И ценность валюты проистекает из доверия, не так ли?
– К чему вы клоните?
– Создаем компанию. Пустую. Которая начинает выпускать векселя на предъявителя. Никому не нужные, если не разрешать ими платить налоги по номиналу.
– И какое правительство на это пойдет? – спросил Уильям.
– Какое? Хм… Вообще‑то ученые мужи называют это фиатными деньгами. Впрочем, чтобы не дразнить гусей, можно такой статус этим векселям не придавать. И просто использовать для взаимозачета между компаниями и правительством. А в компанию, что их выпускает, пригласить уважаемых людей, чтобы их авторитет обеспечивал вес подобных ценных бумаг. Главное в розницу не пускать их и на биржу.
– Почему?
– Биржа – это инструмент утилизации инфляции. Согласитесь, когда тонна кукурузы становится дороже – это плохо, а когда тысяча акций – хорошо. Не так ли? А ведь в сущности это одно и то же. – произнес я улыбнувшись. – Ну и для спекуляций удобное местечко. А нам нужен инструмент замещения денег, чтобы реальный сектор шевелился. Не так ли?
– А с розницей что не так?