Наследник империи. Дилогия

Часть 2 Глава 4

15 июля 1893 года. Нью‑Йорк

Я стоял у окна и смотрел на статую Гекаты. Да‑да, именно Гекаты. Джозеф решил сыграть на этой сенсации на «полную катушку» и теперь Нью‑Йорк натурально трясло. А народ валом бежал поглядеть поближе на «эту древнюю ведьму» – слух прошел, что ее сносить будут, вот и старались успеть. Протестантские же проповедники аж с пеной на устах заходились.

Шуму поднялось… не передать…

Впрочем, мне было плевать. Я мэра за язык не тянул, чтобы спрашивать незнакомого человека о таких вещах. Сам виноват. А вот с Вандербильтами пока не складывалось. На приеме мэра я так приватно и с ними не поговорил.

В самом городе было скучновато.

Ехать на Всемирную выставку не хотелось.

Еще и для Морского министерства требовалось что‑то сочинить нужно. А лень. Все равно похоронят, чтобы не написал.

И тут я вспомнил про те злополучные сто фунтов, которые выторговал у мистера Майерса. Отчего на меня такое веселье нашло – не пересказать. Просто вспомнил тот разговор и чуть не засмеялся.

Ну и задумался…

Надо бы как‑то продолжить эту линию. Повеселиться, и денег с этих клоунов стрясти. В конце концов – почему нет? Поэтому я с горем пополам попытался припомнить текст одной песенки, что вызывала у меня немалое веселье в свое время. А именно «Сказ про Ивана‑Дурака» от Дмитрия Иванникова.

В меру пошлая.

В меру сочная.

И немало веселая, во всяком случае, если уловить смысл.

Ну я ее и записал с рядом смысловых пометок, сделанных специально для английских переводчиков. А то еще выдумают себе муть какую‑нибудь про фей или гоблинов.

И сверх того, потребовал пятьсот фунтов стерлингов, ссылаясь на необходимость оплачивать риски. Дескать, пока великий князь был на прогулке, я сумел покопаться в его вещах и нашел это стихотворение. Намекая на новые, интересные материалы, в том числе на незнакомых языках. Заодно «из первых уст», так сказать, передал историю с Гекатой, шутку про перец и предположение о том, что англичане пожелают отомстить французам.

Написал.

Перечитал.

Поправил.

После чего перепечатал на машинке, так как образец моего почерка у них имелся совершенно точно и столь глупым образом палиться не хотелось. Запечатал все. И отправил с Никитой на почту, чтобы отправил на оговоренный адрес в Копенгагене.

Посидел.

Подумал.

Попил чай.

И хотел было уже ехать в порт, чтобы снять прогулочный кораблик, как появился посыльный. От мэра. Он снова приглашал на прием. Сегодня. Извинялся, что так все спешно, но, дескать, из‑за активности еврейских дельцов многие не успели поговорить со мной, и это их огорчает. Вот и спешат, опасаясь, что я уеду.

А я по идее и должен был.

Просто мне не хотелось. Разве что в Филадельфию бы прокатился, чтобы изучить заводы Крампа. Всегда хотел на них взглянуть. Еще там – в XXI веке, когда случайно натолкнулся на статью о них. Но далеко. И не было никакой уверенности, что он согласится на демонстрацию.

Я бы не согласился.

Все же коммерческая тайна есть коммерческая тайна…

Это приглашение немало подняло мое настроение, но так как до вечера заняться мне теперь было решительно нечем, водная прогулка‑то сорвалась, я вернулся к мистификациям для англичан.

Первым, что мне пришло в голову, стала надпись из экранизации «Властелина колец». Та самая. С кольца всевластья. Вспомнить ее детально, разумеется, я не мог. Да и никто бы, кроме фанатов Толкиена, и не смог бы. Однако графический стиль был очень характерный, и я решил с ним поиграться.

Взял английский алфавит и закодировал его. Графически. В этом стиле. Написал так пару строк. Внес правки. Очень хотелось, чтобы текст получался изящным и слитным визуально.

Часа два так проковырялся.

А потом… потом просто взял инструкцию к средству от диареи и начал ее переписывать. У нас Прохор, видимо, к воде адаптировался. Акклиматизировался. Вот и несло бедолагу. А ничего лучше под рукой, кроме этого текста, у меня и не нашлось. Выдумывать же было лень.

Разумеется, никаких цифр или явно выраженных абзацев я не делал. Просто «утрамбовывал» текст в сплошное полотно. И да – он, конечно, получался рукописным, но я не переживал – ибо приходилось не писать, а рисовать. Более того, лист этот подавался как украденный…

Закончил.

Полюбовался получившейся вязи.

Подклеил легенду в свой личный блокнот, чтобы в последствие применять еще, если потребуется.

И сел придумывать новые «ценные» материалы для Форин‑офиса. Ну а что? В моем лице они должны были получить самого, что ни на есть, плодотворного и полезного агента. Иначе как я из них деньги смогу выкачивать? А меня, признаться, охватил азарт и какое‑то совершенно необъяснимое глумливое чувство. Стало безумно любопытно – сколько я смогу с них стрясти сверх уже выплаченных ста фунтов до того момента, когда они меня раскусят?

Тем временем в Белом доме президент Гровер Кливленд сидел во главе стола, подпирая ладонью левую, больную щеку.

Официально – флюс.

Неофициально… неважно. Это никогда не афишировалось, даже несмотря на недавно перенесенную операцию.

– А теперь, господа, поговорим о цирке, который случился в Нью‑Йорке, – устало произнес вице‑президент Стивенсон.

– Это не цирк, Уолтер, – пробасил Кливленд, не меняя позы. – Цирк честнее. Там хотя бы известно, кто именно клоун.

– Как вам угодно, господин президент. Но после того, как русский великий князь на приеме у мэра Гилроя усомнился в атрибутах статуи Свободы, пресса встала на дыбы. А следом и весь город. Сегодня утром же вышла лондонская «Таймс» со статьей «Дар данайцев», в которой англичане скорбели о французском конфузе. Так скорбели, что слышно через океан.

– А что французы?

– Пока ничего, сэр. Очевидно, обтекают. Полагаю, это все слишком неожиданно для них. Мы считаем, что Париж в ближайшие дни объявит о каком‑нибудь широком жесте. Им некуда деваться: либо платить за ремонт добровольно, либо чужая пресса заставит. А может, и не чужая. Оппозиция‑то не дремлет, и противники президента Карно, без всяких сомнений, используют против него это обстоятельство.

– Пускай платят, – равнодушно произнес Кливленд. – Казне сейчас каждый доллар… – он поморщился, то ли от щеки, то ли от мысли о казне.