Наследник империи. Дилогия

Часть 2 Глава 3

12 июля 1893 года. Нью‑Йорк

Если из Гавра я отбывал инкогнито, то в Нью‑Йорке уже не смог продолжить свою игру. Ибо мне прямо предписывалось явиться к военно‑морскому агенту в США капитану 1‑ого ранга Дмитрию Федоровичу Мертваго. На нем же висели обязательства по курированию от России морской компоненты всемирной выставки в Чикаго. Но сидел он в основном в Нью‑Йорке, мотаясь в Чикаго и Филадельфию лишь по случаю и ненадолго.

Явился я, значит, к нему. Вручил пакет. Представился.

А дальше завертелось…

Уже на следующий день мэр Нью‑Йорка давал прием в честь визита в США сына императора России. Событие, прямо скажем, редкое. А тут еще и кризис финансовый, который вот уже полгода бушевал. Так что отвлечь горожан от проблем было крайне важно, тем более имея столь вкусный и доступный повод.

Я пришел.

Ну а куда деваться?

Хотя, признаться, хотел бы еще недельку тут походить и подумать, прикидывая, что к чему. А тут с корабля на бал. Рискованно… слишком рискованно… Но отказаться я не мог, так как должен был явиться отец Консуэло и этот прием позволял нам познакомиться.

Но только я вошел, сразу понеслось не то и не туда…

– Как вам статуя свободы? – спросил мэр Нью‑Йорка.

– Производит впечатление. Серьезно. Монументально! Красиво! Правда, я не очень понимаю смысла и контекста. – ответил я.

– Как же? Это статуя древней римской богине Либертас, олицетворяющей свободу. – произнес Джозеф Путлицер, стоявший рядом и внимательно за мной наблюдавший.

– Серьезно? – спросил я максимально растерянным тоном.

– Да.

– Слушайте, тогда это очень странно. Стандартными атрибутами древнеримской богини Либертас являются войлочный колпак, который носил освобожденный раб, и жезл, что участвовал в ритуале освобождения. Это базовый набор, хотя бывали и иные атрибуты, дополняющие их. Ваша же статуя имеет атрибуцию в виде факела и характерный такой головной убор – его обычно называют лучистой короной. Их сочетание, как правило, связывают с классическим изображением Гекаты.

– Но позвольте! Геката трехликая! – воскликнул Путлицер.

– В поздний период – да, бесспорно, – охотно согласился я. – В поздней Античности все смешивали со всем – это эпоха духовного синкретизма. Но я лично видел массу изображений и скульптур Гекаты классического периода – один в один. В Санкт‑Петербурге главная императорская резиденция совмещена с Эрмитажем – самым крупным в России музеем искусств. Там сотни античных статуй, барельефов и монет. Я вырос среди них. Впрочем, я могу ошибаться. Все мы люди. Но Либератас в классике не атрибутировалась так. Строго говоря, в классической Античности факел связывался с очень небольшим количеством божеств. И уж точно не с Либертас. Ее идея была выстроена вокруг характерных атрибутов освобождения из рабства. А эта статуя получилась Геката Гекатой. Только табличка не вписывается. Но учитывая то, что Гекату считали покровительницей магии и тайных знаний – вполне допустимо.

В зале повисло гробовое молчание. Все напряженно переглядывались.

– Господа, я что, первый, кто про это сказал? – спросил я с наигранным смущением.

– Да. И мы… мы несколько обескуражены. – хмуро произнес мэр Нью‑Йорка.

– Повторюсь – это прекрасная статуя. А создатели, видимо, или все перепутали, или просто решили неудачно пошутить, – виновато улыбнулся я. – В конце концов, не стоит требовать слишком многого от скульпторов.

Мэр продолжал просто молчать, глядя на меня с выражением глубоководной рыбы. Я же нашел взглядом Джозефа Пулитцера и добавил:

– Хотя, быть может, это неплохой козырь.

– Козырь? И что он нам даст? – спросил Ричард Крокер, фактический владелец Нью‑Йорка при достаточно символической фигуре мэра.

– Ну как же? Если провести через газеты грамотный скандал, то Лондон, без всякого сомнения, отреагирует.

– Лондон? Причем тут Лондон? – заинтересованно уточнил Томас Гилрой, мэр.

– Понимаете… месяца не прошло, как в Париже вышли статьи некоего Оливье Старого, который смешивал с помоями британский королевский дом. И выставил англичан на посмешище перед всей Европой, отработав за вас. Поэтому Лондон охотно вернет французам должок. С процентами. По горячим следам, так сказать. В Лондоне, как я думаю, еще дымятся кресла.

– Дымятся? – переспросил Пулитцер. – Почему?

– Представьте, что вы съели много очень острого перца. Это прекрасное состояние, когда сначала вы дракон, а потом – ракета. Вот. И вы поймете, почему у англичан дымились кресла. Французы сумели накормить их самым острым перцем, какой нашли.

Я сказал, и в помещении снова воцарилась тишина. Люди как‑то напряженно переглядывались.

Пять секунд.

Пятнадцать.

И тут… Джозеф Пулитцер засмеялся. Сначала тихо и даже чуть нервно, а потом все сильнее и сильнее, словно разгоняясь. А секунд пять‑десять спустя к нему стали присоединяться и остальные. Даже максимально сдержанный Джон Рокфеллер, напоминавший своим хладнокровием не то рептилию, не то рыбу, и тот заулыбался.

– Так что, господа, – продолжил я, когда смех угас, – англичанам нужен просто веский повод, чтобы вернуть французам должок. Думаю, что им придется за свой счет привести статую в порядок и возместить моральный ущерб, который был нанесен жителям Нью‑Йорка и Соединенным Штатам. Все‑таки дело серьезное. Это же открытая насмешка.

– Пожалуй, – холодно усмехнулся Ричард Крокер.

Мы еще немного поболтали.

Потом пошли пикировки. Аккуратные и беззлобные в целом. Отдельные радикальные сторонники республики и демократии пытались прощупать меня. Я им отвечал едко, но с любовью, в чем очень помогало мое понимание жизни и проблем в США, полученное еще там – в XXI веке. Я просто брал тренд, утрировал его и… все. Этого хватало. Все ж таки мы не спорили насмерть, а аккуратно… хм… вальсировали словами.

Наконец, от меня отстали.

Видимо, утолили свой первоначальный голод любопытства. Я же направился в сторону Вандербильтов. Да‑да. Их тут имелось больше одной штуки. Двигался я не целенаправленно к ним, а словно прогуливаясь с мэром Нью‑Йорка и знакомясь с теми, кого я еще не знал, но при этом плавно смещаясь туда, куда требовалось.

Вандербильты сами не рвались.

Они наблюдали молча и со стороны, хотя в целом имели репутацию достаточно экстравагантных персон, в отличие от основателя династии.