Страница 133 из 207
Часть 1 Глава 9
12 июня 1893 год. Лондон
В угловом кабинете Форин‑офиса, окнами на Сент‑Джеймсский парк, шторы были плотно задернуты. Да и окна плотно закрыты, дабы затруднить всякое внешнее наблюдение.
На столе лежали газеты.
Много.
Разные.
И русские, и германские, и французские, и австрийские. И что примечательно – даже английские, что здесь случалось нечасто. Этот кабинет довольно редко интересовала «внутренняя кухня».
А еще на столе лежала папка серого картона. С вида непримечательная и даже совершенно обычная, только пухлая.
Лорд Розбери, министр иностранных дел ее величества, сидел во главе стола и вертел в пальцах карандаш. По правую руку от него расположился сэр Филипп Карри – постоянный заместите. По левую – Томас Сандерсон, старший клерк, перед которым и располагалась серая папка. Чуть дальше – полковник из разведывательного управления военного министерства, представленный просто как «полковник Мэйсон». И двое приглашенных эксперта: сэр Ричард Дуглас Пауэлл, врач, светило по грудным болезням, пользующий и королевский дом, и мистер Фредерик Майерс – филолог, инспектор школ и, что существенней в контексте предстоящей беседы, один из столпов Общества психических исследований.
Последнего приглашали через третьи руки и с большой неохотой.
Но приглашали.
– Джентльмены, – произнес лорд Розбери, откладывая карандаш. – Начнем с того, чего нет в бумагах. Неделю назад я имел беседу с ее величеством. Она соизволила прочесть перевод интервью, которое злые языки приписывают русскому великому князю Георгию Александровичу. Анонимно, разумеется. И пожелала узнать «что происходит?»
Тишина.
Только муха билась о стекло. Глупая, как вся эта история.
– На вопрос королевы надлежит ответить. Письменно. И желательно так, чтобы ответ не выглядел бредом. А при поверхностном знакомстве с ситуацией именно бредом там все и выглядит. Поэтому я собрал вас, чтобы разобраться. – продолжил Розбери. – Мистер Сандерсон, прошу. С самого начала. Что мы знаем.
Тот открыл папку.
И начал читать.
– Георгий Александрович Романов. Родился двадцать седьмого апреля тысяча восемьсот семьдесят первого года. Третий ребенок и второй из выживших сыновей императора Александра Третьего. Карл Хис, подданный Ее величества, был его воспитателем. С его слов составлен самый детальный портрет его знаний и личных качеств. Английскими, французским и немецким языками овладел свободно, датским на разговорном уровне. Хорошо освоил общую гимназическую программу за вычетом латыни с греческим и мировой литературы. Благодаря влиянию Карла Хиса в основном изучал английскую литературу. Притом глубоко. Довольно глубокие астрономии. Хорошая физическая подготовка, обычная для аристократа: верховая езда, гребля, гимнастика, стрельба из винтовки. Все на приличном уровне, но без особых успехов. Имел некоторую подготовку в боксе и фехтовании. Получил общую подготовку как морской офицер. Дополнительно изучал минное дело. Рос озорным ребенком. Отличался хорошей памятью. Был физически крепче Николая и Михаила, но Карл отмечает с детства слабую грудь.
– Легкие? – спросил сэр Ричард.
– Полагаю, что да. Он отмечается, что тот часто болел простудами. Что еще? Имел способность к подражанию. Он умел изображать окружающих настолько удачно, что смешил всю компанию. Хорошо рисовал предметы, особенно животных: лошадей и собак. Любил пошутить, но проявлял это в закрытом кругу. Внимателен к деталям и наблюдателен. Любимец матери. В одна тысяча восемьсот девяностом году отправился с наследником цесаревичем в плавание на Восток. В Бомбее у него случился приступ чахотки. Был списан с корабля и возвращен в Россию. С весны девяносто первого – находился на излечении в Аббас‑Туман, горной станции, что в Закавказье. Врачи полагали дело безнадежным и расходились лишь в сроках.
– Иными словами, – вставил Карри, – до осени девяносто первого это был приятный и образованный молодой человек, который тихо умирал, никому не мешая.
– Совершенно верно, сэр Филипп.
– Дальше.
– Первое ноября тысяча восемьсот девяносто первого года, – Сандерсон перевернул лист. – Здесь у нас единственный подробный источник – отставленный ныне от двора лейб‑медик. Человек словоохотливый, обиженный и оттого вдвойне словоохотливый. По его показаниям, в тот день больной во время прогулки оступился на косогоре, упал и покатился вниз, ударившись при падении головой об муравейник. Далее… – Сандерсон позволил себе паузу. – Далее больной вскочил и побежал с криками, не узнавая никого из окружающих. Прислуга и врачи бросились его ловить. Больной, весьма успешно уклоняясь от них, попробовал убежать, но случайно наступил на садовые грабли и был ими же… гм… остановлен. Ударом в лоб.
– Это входит в официальный отчет? – мрачно уточнил полковник Мэйсон.
– Это входит в рассказ доктора, которому мы заплатили за детали, – сухо ответил Сандерсон. – Официального отчета не существует. Существует бюллетень о «благотворном действии горного воздуха и чудесном исцелении».
– А другие свидетели? – спросил Карри. – При нем ведь были врачи, прислуга, охрана. Не один же этот обиженный эскулап.
– В том‑то и дело, сэр Филипп, прочие источники молчат. Мы смогли опросить прислугу в Аббас‑Тумани, которая дала сбивчивые, противоречивые показания. Второй врач, Айканов, до сих пор остается при великом князе. Деньги ему предлагались трижды, через разных людей. Не взял. Не возмутился, заметьте, что было бы естественно, а именно не взял и посмеялся. Казаки личного конвоя – те вообще стена. Прислуга подобрана заново. Вся. Старая отослана в глубинку с пенсионом. Даже из Аббас‑Тумани. Нам пришлось отдельных людей по удаленным горным поселениям разыскивать.
– Вы понимаете, что это значит? – спросил у окружающих Карри.
– Это значит, – медленно сказал Мэйсон, – что мальчишка где‑то за год выстроил вокруг себя то, что не всякий монарх выстраивает за все свое правление. Круг людей, которые либо вовсе не продаются, либо это сделать будет очень непросто.
– Кроме того, многие в его окружении вооружены, – заметил Сандерс. – И сам великий князь, и его личный конвой, не расстаются с оружием. Да и вообще – ведут себя так, словно готовятся к покушению.
– Продолжайте.