Наследник империи. Дилогия

«Классика» перла как утюг, буквально вспахивая небольшим тараном волну, прорезая ее, а не всходя. Из‑за чего постоянно заливало переднюю оконечность: вода то и дело подходила к головной башне главного калибра и иногда ее накрывала. Да и вообще – бурун вокруг него получался знатный, а общее впечатление – корабль явно зарывался носом в воду. Местами прямо опасно.

Вторая модель шла чище. Клиперный нос резал воду, а развал бортов позволял пусть вяло, но всходить на волну. Из‑за чего заливало его уже умеренно, а головная башня так ни разу и не была подмочена.

А третья модель…

Она просто шла. Легко и красиво. Завораживающе просто, отрабатывая волну развитой носовой оконечности грамотно и правильно.

– Первой пришла третья! – крикнули с финишного створа. – Второй – вторая! Третьей – первая!

– Случайность, – громко сказал господин из МТК.

Но мы повторили.

И все повторилось.

Еще замер.

Еще.

После четвертого захода поменяли моторы между первой и третьей моделью. Специально для того, чтобы никто не говорил, дескать, моторы бракованные.

После шестого – аккумуляторы.

После восьмого – добровольцев с хронометрами, выбрав им замену из толпы. Из числа офицеров.

Десять заплывов.

И десять раз третья модель стабильно приходила первой, опережая «классику» на десять – пятнадцать процентов. При том что она была тяжелее – удлиненный нос не пушинка и дополнительный вес имел и водоизмещение.

Вторая модель была стабильно второй, выступая очевидной полумерой.

Масштабная же модель «Полтавы» постоянно проигрывала. Более того, вела себя скверно. Зарывалась, заливалась и плохо держала курс рыская. Притом неоспоримо.

Наблюдатели подписали протоколы.

Я поблагодарил участников, и толпа начала медленно расползаясь. Не абы как, а под оживленные разговоры.

Иностранные наблюдатели ходили хмурые. Зволянский очень подсобил, и их постоянно отвлекали, а порой и оттирали от самого берега, не давая толком понаблюдать. Филерам это было в радость – поглумиться‑то. А мне… Я понимал, что вряд ли это что‑то изменит, но отказать себе в такой мелкой пакости не мог. Как говорится «сделал гадость, на душе радость».

Раскланялись с Чихачевым.

Формально и подчеркнуто вежливо. По его лицу решительно невозможно было понять, что именно он думает. Весьма вероятно – ничего. И в этом заключалась его сильная сторона. Впрочем, разговорить его мне не дал Макаров – потащил к автомобилю – рекламировать.

А я слово за слово оказался с братьями Обручевыми наедине.

Ну как?

Все расходились, а мы «случайно» остались стоять возле Ростральной колонны. Той, что ближе к Адмиралтейству. Рядом с их пролеткой, которую они покинули уже.

Парочка эта была примечательной.

Николай Николаевич Обручев – начальник Главного штаба. Уже не молодой, из‑за чего новизна или критика воспринимается трудно. Однако мыслил все еще довольно трезво, ясно и системно. Хороший штабист, который во время войны 1877–1878 годов был «выброшен» с Балкан на Кавказ великим князем Николаем Николаевичем Старшим. За разногласия в плане кампании. На Кавказе же именно Обручев был автором операции, приведшей к разгрому крупной группировки противника и взятию Карса.

Интересный человек.

Без шуток, интересный. Весь недостаток которого упирался в изрядные годы и устаревшие взгляды на многие вопросы.

А вот его двоюродный брат – Владимир Александрович был персонажем особым. Я бы даже сказал – эксклюзивным. Бывший радикал и революционер, прошедший через каторгу и возвращение чинов. Но все это осталось в прошлом – в 1860−1870‑е. Сейчас же образцовый государственный служащий, дошедший до полковника по Адмиралтейству. При этом он не стал ни озлобленным реакционером, как многие «раскаявшиеся», ни фрондером. Просто работал. Местами спорно, но честно и много.

И работать было за кого.

Генерал‑адмирал делами не занимался вовсе. Он лишь числился и принимал подарки, которые прогуливал в Париже. Морской министр же был человеком мягким, обходительным и совершенно лишенным авторитета. Злые языки даже приписывали ему прозвище «попка». Однако он умел правильно посчитать деньги и не ссориться с кем нужно. За что его и ценили. И генерал‑адмирал, и дядя Вова.

Увы и ах, в правительстве Александра III, как и потом у Николая II, такие вот «попки» доминировали безраздельно. Медленно, но верно разрушая державу, нередко без всякого умысла. Они бы, может, и хотели этот самый умысел иметь, да не могли – не по чину. И фуражку носить мешал.

Владимир Александрович Обручев же являлся секретарем этой самой «морской попки». И именно на нем были те дела, которые вообще двигались. Просто ловя момент, он подкладывал Чихачеву нужные бумаги в правильном порядке. Флотские это знали и ходили со своими бедами чаще к нему, а не к министру.

Таким образом, передо мной сейчас стоял, по сути, главный нерв нашей сухопутной армии и флота. Ибо на этих людей технически было замкнуто почти все…

– Занятное представление, Георгий Александрович, – начал Николай Николаевич. – И убедительное.

– Скажите, – осторожно произнес Владимир Александрович, – а какова его цель? Вы хотите вмешаться в проект броненосцев?

– Было бы неплохо, но дядя не даст. Вы же понимаете, что все меняется очень быстро. И нужно строить с опережением, чтобы корабли не принимались в состав флота устаревшими. Прямо со стапелей.

– Это сложно, Георгий Александрович. Очень сложно. Никто не знает, как будет развиваться эволюция боевых кораблей.

– Почему никто? Я знаю. – улыбнулся я по‑голивудски.

– Похвально, но едва ли в это кто‑то поверит.

– А это не сложно, – улыбнулся. – Есть такой метод – экстраполяция. Смотрите. Что мы наблюдали последние двадцать‑тридцать лет? Первое. Увеличение водоизмещения. Второе. Увеличение скорости. Третье. Увеличение могущества артиллерии. Довольно очевидно, что эти тенденции продолжатся. Тем более что их в целом можно спроецировать на период аж с XVII века, когда начали появляться первые регулярные флоты. Да, есть свои нюансы. Например, любовь адмиралтейств к строительству инвалидных колясок.

– Чего, простите?