Наследник империи. Дилогия

Обычная трубка, к которой прикручивались «ушки» привода и массивный боевой упор снизу, как у «маннлихера». Внутри – вывешенный подпружиненный боек, который выступал за срез зеркала затвора только если его энергично ударить курком. А плоская пружинка выбрасывателя выступала заодно стопором передней «гайки». Пальцем его отвел в сторону и раскручивай затвор – разбирая для чистки и ремонта.

Курок открытый. Как у «Винчестера». Он находился за пределами ствольной коробки и приводился в действие такой кондовой плоской пружиной. Дешевой, прочной и надежной. Такой курок в целом сильно повышал надежность конструкции и ее стойкость к загрязнению. Даже если затвор забить песком, боек все равно проскакивал и ударял в капсюль. Курку‑то двигаться ничего не мешало. Что отлично сочеталось со скобой Генри и ее бонусами против загрязнения.

Боепитание осуществлялось из срединного магазина, но не обоймами, а пачками. Такими двухрядными сразу на десять патронов. С открытой шахтой.

Решение спорное.

Но я видел в работе такие маннлихеры и был впечатлен. Грязь в такой шахте просто не задерживалась. Вываливалась. Даже если ее забить землей – чуть потряс, и все вышло. Да и в годы Первой Мировой войны, как мне рассказывали, маннлихеры в этом плане отлично себя показали. Да и вообще – хорошие машинки оказались… недооцененные…

Да.

Но все это на бумаге. По итогам мозгового штурма. И Владимиру Мельхиоровичу предстояло нашу задумку претворять в жизнь. На глазок. Без расчетов.

Почему?

А люди? А время?

Начнем играть по правилам – проиграем. Когда у тебя такой острый дефицит людей, требовалось действовать от эмпирики, от эксперимента. То есть, делать и пробовать. Смотреть, где отвалилось. Переделывать. И снова пробовать. Просто потому, что чертить все и считать можно было годами. Собственно, все оружейники XIX века так и поступали. И уже потом, когда образец удавался, все как следует оформляли в бумаге, подготавливая к производству.

– Готово? – спросил я у Квашневского, пожимая ему руку.

– Ну так, – поморщился он.

– Что опять?

– Станок сломался.

– Боже… ну как так‑то?

– На все воля Господа, – развел он руками.

– А в мастерской Офицерской стрелковой школы мы тихо это все изготовить не можем?

– А вы думаете, где я это все делаю? – ехидно усмехнулся Владимир Мельхиорович.

Мы прошли внутрь.

Я сюда заходил впервые и был, мягко говоря, озадачен. Место подбирал Квашневский, которому я полностью доверился. И… глядя на оснащение места сейчас, я никак не мог понять – как так вышло, что он вообще назвал это оружейной мастерской.

– По глазам вижу – «нравится», – хохотнул он.

– Вы это можете объяснить?

– Конечно. Вы думаете, Драгомиров не следит за вашими делами? О! Зря. Очень внимательно. И когда я подбирал место, я сплошной чередой получал отказы. Всюду, где имелось подходящее оборудование. Поэтому и пришлось останавливаться на таком вот варианте.

– А чего мне не сказали?

– А зачем? Я все равно не собирался тут ничего делать. Денег вы дали достаточно. И я договорился с сослуживцами, чтобы они закрывали глаза на мои опыты. А тут мы патроны наладились вытягивать. Для испытаний их все равно откуда‑то брать тысячи и тысячи.

– А станок где сломался?

– Так в мастерской Офицерской стрелковой школы и сломался. К счастью, в мое отсутствие и при высоком начальстве. Юнца туда загнали, и он прямо на их глазах напортачил.

– Понял… хм… интересно. А сколько стоит оснастить это место?

– Понятия не имею.

– А вы поинтересуйтесь. Мне прям очень интересно.

– Вы же понимаете, что это привлечет внимание Драгомирова?

– Хм… – кивнул я, обдумывая пару секунд ситуацию, – поэтому вы поступите иначе. Подберите где‑нибудь по Неве место подходящее. Будем строить там цех для выпуска ваших магазинок. Тех, на основе Берданки.

– Вы серьезно?

– Да. Официально – только их. Ведь на них появится нешуточный спрос.

– Вы думаете? – удивился Квашневский.

– Владимир Мельхиорович, ну что вы, как вчера родились? – улыбнулся я. – Когда в магазины поступит наша партия переделок Бердана?

– Недели через две‑три.

– Как они поступят мои люди, подставные, разумеется, пройдут по магазинам и скупят их. Мы их подарком Шереметеву на Кавказ отправим, чтобы не простаивали. И попросим провести широкие испытания. Он не откажет. Кавказ не любит Драгомирова. Там всегда другая война и штыком сыт не будешь. Так что так, да. А потом мои люди станут захаживать в магазины и спрашивать, нет ли у них еще. Как, по вашему мнению, отреагируют держатели магазинов?

– Ну… оживятся, полагаю. Поинтересуются, когда мы поставим им новую партию.

– Вот! – назидательно поднял я указательный палец. – Параллельно мы дадим несколько сотен объявлений «куплю» в разных изданиях. Это добавит ажиотажа. Заинтригуем публику. Потом в газете, допустим, Суворина, появится большая статья об опыте эксплуатации нового карабина в условиях Кавказа. Объявления же мы продолжим давать и дальше. Закажем несколько обзорных статей. Ну и дело в шляпе.

– Вы думаете? – как‑то растерялся Квашневский.

– Конечно. Спрос, Владимир Мельхиорович, далеко не всегда связан с тем, что товар действительно нужен. При грамотном продвижении можно и слону тапочки продать. Так, я думаю, полста тысяч стволов уйдет почти наверняка. А может, и больше. Потом же, как волну разгоним, я попробую папе подсунуть приказ, разрешающий покупать эти магазинки за свой счет. Строевым. Что разом накинет тысяч сто сверху в заказы. По окраинам и всяким медвежьим углам берданка будет еще долго актуальной. А такая – тем паче. Впрочем, даже пятьдесят тысяч – уже хорошо.

– Вы странно рассуждаете, но… хм… интересно.

– Вот под этот шум мы и будем строить завод, – подмигнул я.

– А деньги?

– Деньги я найду. Но давайте посчитаем для начала. Нам ведь крупное предприятие и не потребуется. Поначалу во всяком случае. Сделаем его компактным, но оснастим самым производительным оборудованием. Чтобы формально вопросов не вызывало.

– Драгомиров все равно будет мешать.

– Будет. – улыбнулся я. – Но его влияние на гражданский рынок ничтожно. А мы станем работать поначалу под него. Вы мне лучше скажите, что с нашим образцом? Время ведь поджимает.