Страница 119 из 207
Мария Федоровна вошла и оглядела трех мужчин, вытянувшихся при ее появлении.
Вице‑президент Российской академии наук Яков Карлович Грот, за ним непременный секретарь той же организации, который отвечал за все повседневные работы – Александр Александрович Штраух. И ординарный академик по зоологии, главный и горячий сторонник теории Дарвина в России Александр Онуфриевич Ковалевский.
Они смотрели на императрицу и ровным счетом не понимали, зачем их самым срочным образом вызвали в Гатчину. Гадая, в чем они умудрились напортачить.
– Господа, – произнесла Мария Федоровна и кинула на стол папку, которую принесла с собой, – прошу ознакомиться. Там три копии, разобранный по малым папкам. Каждому – своя.
После чего присела в удобное кресло и, казалось, потеряла всякий интерес к гостям. Начав листать какие‑то французские журналы.
Эти трое пожали плечами и сели читать. Рядком.
Поначалу – ничего.
Потом начали переглядываться. Не то удивленно, не то встревоженно, не то испуганно. Сразу и разберешь.
Наконец, когда Штраух закончил, последним из них, Яков Карлович, спросил:
– Ваше императорское величество, что сие?
– Изыскание моего сына. Георгия. У нас с ним возник спор по поводу невесты, и он таким образом дал отвод всем моим кандидаткам. Что думаете?
– А что мы должны думать? – осторожно осведомился Грот.
– Если это изыскание опубликовать, то как на него отреагирует научное сообщество?
– Будет грандиозный скандал, – осторожно заметил Штраух.
– Но научное сообщество примет изыскание с восторгом, – добавил Ковалевский. – Особенно Томас Гексли, бывший председатель Королевского научного общества. Да и в Париже встретят с овациями. Это первое изыскание такого рода. Дерзкое, но стройное и сводит довольно много старых изысканий в единую картину.
– Вы готовы привести это в порядок и опубликовать? – спросила императрица Ковалевского.
– От своего имени? Упаси боже! – замахал он руками. – Меня общественность уничтожит.
– Зачем от своего имени? – улыбнулась императрица. – Авторство этой статьи мы припишем несуществующему юноше из Парижа. Пусть он и принимает удар общественного негодования. Или даже не так. – криво усмехнулась Мария Федоровна. – Мы подберем правильного кандидата на такой удар, от имени которого вам и придет письмо со статьей. Вас же, как и всякого, кто это станет публиковать и комментировать, я возьму под свою защиту. Ибо негоже ученых обижать. Главное – сделать это как можно быстрее.
– Почему, если нам будет позволено узнать? – поинтересовался Грот.
– Мой старший сын увлекся женщиной с наследственными заболеваниями. Увещеваниям семьи он не внял. И я хочу ему положить на стол научное издание, дабы он одумался.
– Я могу в течение недели привести материалы к академической форме, – произнес Ковалевский. – И еще неделя мне потребуется на перевод и отсылку работы Томасу Гексли. Уж будьте уверены, он хоть и старый, больной человек, но он все еще натурально бульдог с удивительной хваткой в делах и за такой текст порвет любому. Его научная репутация безупречна, а характер таков, что он даже не испугается даже королевы. Он для страха слишком стар. Месяца через два‑три публикации должны появиться.
– Действуйте. – решительно произнесла Мария Федоровна.