Страница 113 из 207
И стал деловито закусывать. Хозяин дома же думал.
– Если он так настроен, то может мне действительно все продать и уехать? Может он прав? – наконец произнес Нобель.
– Вздор!
– Вы думаете?
– Вы хотите бросить все, чем жили вы и ваш отец из‑за кляузников? Эммануил Людвигович, дорогой вы мой, это же смешно! Это же дает им силу, и они станут травить честных заводчиков. Если уж вы сдадитесь, то представляете, что с остальными сделают?
– А старообрядцы? Думаете, их тоже оклеветали?
– А вот тут – не уверен. Ибо сам слышал многое. И видел – ведут они себя порой очень странно. Да‑с. Здесь и полиции не надо, чтобы понять – дело нечистое.
– Не уверен, что он захочет со мной объясняться.
– А вы и не ходите к нему объясняться. Вы идите к нему с деловым предложением. С форсунками, например, для мазутных котлов. Он, я слышал, очень увлекается котлами Ярроу. Поговорите с Бари и Шуховым. Не поверю, чтобы такие толковые люди не смогли бы ничего интересного придумать.
– Едва ли он купится на такое, если верить вашим словам.
– Не купиться. Но поговорит. А там как кривая вывезет. Просто продумайте все и идите. И главное – не унывайте. Георгий Александрович сейчас воюет не с вами и у вас есть шанс не допустить этой пустой вражды…
Гость уехал за полночь.
Эммануил Людвигович Нобель остался один, среди догорающих свечей, остывшей осетрины и рухнувшей картины мира. Он налил себе еще, хотя это было уже лишним, и стал думать. Мысли шли тяжело, как груженые баржи против течения.
Первым слоем проступала обида.
Жгучая.
Детская.
До слез.
Потом – страх. Потому что обида обидой, а ситуация складывалась на редкость скверная. Молодой великий князь задумал новую нефтяную столицу империи. И в ней для Товарищества братьев Нобель не было предусмотрено даже угла. Хуже того – они сами записаны если не во враги, то в подозреваемые. И перспективы это сулило самые скверные. Эммануил тут не питал иллюзий.
Третьим слоем шло восхищение.
Он перебирал в памяти рассказ Лианозова и его душа инженера и купца натурально пела. В особенности от масштаба мысли. Великий князь не искал рынки сбыта – он их создавал. Буквально на ровном месте. И это завораживало, потому раньше ему и мыслей таких в голову не приходило.
И это все мальчишка в свои двадцать два года.
Эммануил встал.
Медленно прошелся по гостиной, беря себя в руки. Георгий Мартынович прав. Паниковать и устраивать истерики нельзя. Не все потеряно… возможно даже, что и наоборот – это величайший шанс в истории его семьи.
Семьи.
У него дернулась щека, и он пошел в кабинет к писчим принадлежностям. Требовалось немедленно написать дядям и попробовать выяснить обстоятельства дела. Не факт, что признаются. Но это и неважно. Главное, предупредить. Если охранка наблюдает за ними и там, то это может критически повредить на благополучие их дела. Вплоть до его утраты. О том, как Георгий Александрович «отжимал» доходный дом Рукавишниковой Эммануил знал прекрасно. Раньше не понимал. Думал, что обычная глупая выходка. Сейчас же все встало на свои места. Не глупая и не выходка…
[1] Liberté, Égalité, Fraternité (фр.) – Свобода, равенство, братство.