Страница 108 из 207
– Учительницу, – кивнул я. – Одну. И не как революционерку, а как любовницу. Они же вкладываются во всё и всех, кто занимается подрывной деятельностью в России. Где‑то прямо спонсируют. Где‑то нанимают адвокатов. Где‑то помогают им скрыться или замять дела, пристраивают на свои предприятия для легализации. У полиции и жандармерии толстые папки по этим господам уже складывать некуда… – соврал я.
На самом деле я не знал, что есть в полиции и жандармерии на этих господ. Но играть в полутона в такой ситуации было нельзя.
– Старообрядцы… – тихо произнес Манташев. – У них большие капиталы.
– Да. Из‑за чего мне очень жаль, что они враги. Не все. Но как вы их отличите? Кроме того, начни давить одних и тех поддержат даже те, кто вроде бы и не вредил России. Это очень крепкий коллектив.
– И что им нужно?
– Падение режима. К Романовым у них особый зуб из‑за реформы Никона и последующего преследования. Политика послабления, казалось, сгладила углы. Но это так только казалось. Потому что их активность в подрыве российской государственности только усилилась. Увы. Серьезно. Я был бы рад, если бы с ними можно было сотрудничать без оглядки. Но…
– Значит, нам не стоит никак с ними сотрудничать?
– Да. – кивнул я. – На всех этапах ищите подрядчиков и смежников, которые с ними не связаны. Кого угодно. Хоть чертей.
– Может, не стоит так радикально судить, Георгий Александрович?
– Господа, мы отвлеклись. – ушел от ответа я. – Итак. Задача – создание крупного узла переработки нефти в центральной России. Саратов, Москва, Нижний или что‑то иное – это детали. Остановимся пока на Саратове. Для этого нам нужно договориться с губернатором, получить максимально дешево землю под предприятие и найти рабочих, готовых переехать в Саратов. Так?
– Так, – чинно кивнул Гукасов.
– Сколько денег будет стоить завод? Это ведь кредит.
– Мы ведем переговоры.
– Я разговаривал с Михаилом Николаевичем, бывшим наместником Кавказа, он недавно получил миллион рублей за этот дворец, – обвел я рукой помещение. – И он готов его вложить в дело, если вы ему доверяете.
– Он очень серьезный и уважаемый человек, – чинно произнес Манташев.
Гукасов также кивнул почти сразу. Лишь Лианозов колебался несколько секунд, но и он согласился.
– Сколько еще денег понадобится?
– С этим миллионом должно хватить. На каких условиях Михаил Николаевич его нам даст?
– Как дольщик.
– Тогда его миллион – это слишком большая доля. – заметил Лианозов.
– Он готов согласиться на долю в десять процентов. В акциях. Остальное – возврат через рассрочку на десять лет. Беспроцентную.
Эти три армянских заводчика, чуть помедлив, кивнули, соглашаясь.
– Вы уже обдумали структуру завода? – спросил я у Гукасова.
– Да. В деталях. – кивнул он. – Как мы и обсуждали. Хранилища для сырья и готовой продукции, причальные станции, сами цеха, жилые корпуса для сотрудников и членов их семей, школа, детский садик, лечебница, библиотека.
– И клуб. – добавил я.
– И клуб, – согласился с улыбкой Павел Осипович.
– С этим миллионом мы идем по расширенной программе?
– Разумеется.
И мы начали углубляться в технологические детали.
Ректификационные колонны уже давно существовали[2]. Да, они были достаточно примитивные по сравнению с XXI веком, но были. Другой вопрос, что на практике в 1893 году и в США, и в Европе основной технологией являлась периодическая атмосферная перегонка. Грубо говоря, в «самогонный аппарат» наливали нефть и перегоняли ее. Потом сливали остаток и наливали новую порцию.
Просто, дешево, сердито и не очень производительно.
Кое‑где применяли перегонку с водяным и перегретым паром. Но самым вкусным являлось то, что в Баку на заводе «С. М. Шибаев и Ко.» уже поставили первые ректификационные колонны. И они давали приличные преимущества над периодическими кубами[3]. Хотя технически являлись довольно архаичными аппаратами, не имевшими ничего общего с современной тарельчатой колонной. Впрочем, у конкурентов все было еще хуже. У Нобелей в Баку и даже на Кусковском заводе под Москвой, где экспериментировал Менделеев, работали непрерывные батареи кубов, а не ректификационные колонны, пусть даже и архаичные.
Но и это еще не все. В 1891 году Шухов уже получил свой патент на установку непрерывного термического крекинга. Да, ее реализуют лишь в 1930 году. Но отнюдь не из‑за невозможности. Например, на том же заводе «С. М. Шибаев и Ко.» с 1885 года действовала первая в мире установка термического крекинга на основе куба[4]. Опытная. Ну так и что? Работала же. Просто особой нужды в ней не имелось, да и продукция получалась нестабильной по качеству. К слову, на заводе «С. М. Шибаев и Ко.» те пять ректификационных установок тоже построил Шухов в самом конце 1880‑х.
Шухов вообще был нам отчаянно нужен, как и вся контора Александра Бари, но за нее пришлось бы бороться с Нобелями. И возникал острый вопрос – как поступать.
– Так пригласить их в концессию и все. – заметил Гукасов.
– В целом это решение, – согласился я, – но они очень сложные ребята. Работают в России, но мыслят себя шведами на заработках. Из‑за этого потенциально опасны.
– Георгий Александрович, – с вежливой улыбкой, произнес Макаров, – вы порой более подозрительны, чем наши жандармы.
– Думаете?
– Наших, русских заводчиков, которые творят черт знает что – пруд пруди. Возьмите тех же Демидовых.
– Ваша правда, – нехотя согласился я.
Меня натурально корежило, и собеседники это видели.
Эммануил Нобель, который заправлял всеми делами семьи в России, был мне хорошо известен по прошлой жизни. Историю революции‑то я изучал хоть и вынужденно, но много и вдумчиво. И отлично помнил, что этот кадр был славен тем, что активным образом поддерживал революционеров и оппозиционеров всех мастей. Он у меня даже был в особом блокнотике «На ликвидацию».
А тут – сотрудничество.
– Что‑то не так? – осторожно спросил Макаров.
Я дернул щекой, но промолчал, обдумывая ситуацию.
– Георгий Александрович, у вас с ними личный конфликт?