Наследник империи. Дилогия

Потер лицо и отправился в ванную комнату. Голова была чугунной, а во рту словно кошки сортир устроили. Зато совесть, что характерно, спала сном младенца. Она у меня существо ночное, как мафия в известной игре, при дневном свете не работает. Да и ночью запускается с огромными сложностями… похлеще, чем половой орган у антагониста в «Космических дальнобойщиках».

Холодная вода.

Бритье. Сам. Привычка еще с той жизни. Не терплю чужую руку с бритвой у горла.

Мундир морского лейтенанта.

Взгляд в зеркало. И удовлетворенный кивок – оттуда выглядывала молодая наглая физиономия с легкой синевой под глазами.

Кружка кофе. Не чашка. Кружка. Поллитровая. Крепкого и сладкого.

Малая гостиная.

Макаров поднялся первым:

– Не спали, Георгий Александрович? – спросил он у меня вместо приветствия.

– Полнолуние. Думал вервольфом обернусь. Но обошлось. До утра пробегал по комнате болонкой.

– Шуточки у вас, – фыркнул он, но беззлобно.

Остальные тоже, но скорее нервно. Здесь ведь присутствовал также Гукасов Павел Осипович, Манташев Александр Иванович и Лианозов Георгий Мартынович. То есть, все из крупных армянских дельцов, которые заинтересовались той моей идеей, высказанной в Аббас‑Тумани. Представляя интерес не только к нефти, но и к новой Византии и своему месту в ней.

– Устал, господа, – произнес я, садясь в кресло. – Вчера весь день бодался с адмиралтейством по пустяшному делу. Казалось, что душу вытрясу. Но это было заблуждение. Вытрясали ее из меня они.

– Зря вы так, Георгий Александрович, – улыбнулся Макаров.

– Зря?

– Многие чины адмиралтейства сегодня вообще спать не ложились.

– И как это понимать?

– Мне бы самому хотелось знать. Что вы им такого сказали?

– Ничего, просто начал записывать в блокнот фамилии тех офицеров, которые мне голову морочили.

– Что делать? – удивился контр‑адмирал.

– Записывать в блокнот тех, кто проявляя особое рвение в поручении Алексея Александровича. Намекнув, что боров не вечен.

– Даже так? – ахнул Макаров.

Остальные же молчали.

– А что такого? Я им просто констатировал очевидную вещь. Генерал‑адмирал уже немолод, да и образ жизни его не способствует долголетию.

– Конечно‑конечно, – кивнул Макаров, хохотнув.

– Я бы многое отдал, чтобы узнать, что они обсуждали, – улыбнулся Манташев.

– О да! – кивнул Гукасов. – Хотя метод… он удивителен.

– А в чем удивительность? Словно «Ревизора» Гоголя вы не читали. – улыбнулся я. – Я уже несколько контор так потряс.

– Да? – немало удивился Макаров.

– Представьте. Какая‑то заштатная контора, руководство которой знает, что ворует или творит что‑то скверное. К ней подходит человек и с деловым видом начинает осматривать фасад… – начал рассказывать я одну из самых сочных сцен в экранизации «12 стульев». А именно эпизод, где Остап Бендер подошел к богадельне.

Я ведь действительно попробовал. Думал, погонят. Но нет – прокатило. В эти годы еще не существовало сотовой связи, и появление такого рода чиновников нельзя было проверить через «звонок другу». А в лицо всех не знали. Поэтому и боялись таких наглецов.

– … вот, господа, так и живем. – закончил свой я рассказ с примерами.

– Но так то мелкие конторы, а тут целое адмиралтейство! Да и испугались они иного.

– И да, и нет. – возразил я Макарову. – Понимаете, у нас даже император не может начать направо и налево с должностей снимать. Его просто не поймут. Тем более, генерал‑адмирал. А я им если и стану, то не завтра и не послезавтра. Это долгий путь. Многие из них уже на пенсию уйдут. Чего им боятся‑то? Значит, тревога связана не с этим.

– Хм… вы думаете?

– Они бы не стали так нервничать, если бы их не было за что повесить. И физически, то есть, за шею, и юридически, то есть, за дело.

Все промолчали.

Это было остро. Слишком остро, чтобы комментировать даже в таком малом кругу.

А потом мы перешли к вопросам нефти.

– Павел Осипович, – произнес я, – с нашего последнего разговора прошло много времени. Вы обдумали сценарий переноса переработки нефти в Саратов и среднюю Волгу?

– Так голод, Георгий Александрович. Последние два года там голод.

– Голод пройдет.

– Мы попробовали зайти к местному губернатору, но ему не до нас. Она меня с трудом принял и явно терпел больше из вежливости.

– Господа, – подал голос Макаров, – князь Борис Борисович Мещерский весь прошлый год боролся с холерой и прочими бедствиями. Не стоит судить его строго.

– Сегодня же напишу ему, – серьезно произнес я. – Эпидемии – это ужасно и крайне важно, но перенос переработки нефти к нему в город позволит ему очень укрепить бюджет губернии.

– Ему сейчас не до того, Георгий Александрович. Людей бы спасти.

– Одно второму не третье.

– И все же…

– И все же стоит с ним поговорить. Надо посмотреть, может быть, получиться съездить туда летом.

– Вас туда не отпустят. – покачал головой Макаров. – Холера.

– Посмотрим. Впрочем, это вопрос второстепенный. Павел Осипович, вы глянули на город и округу? Прикинули, где и как можно развернуться?

– Да.

– Может, стоило бы разместить завод в Москве? – подал голос Лианозов.

– Почему?

– В Саратове мало рабочих рук, тем более компетентных. Будет сложно.

– А логистика? – спросил я. – До Москвы везти намного дальше. И если до Саратова можно возить танкерами класса река – море, то есть, наливая их в Баку и разгружая в Саратове, то до Москвы так не получится. Ока извилиста и сложна в навигации, Москва‑река же совсем мелкая, особенно летом[1].

– Все так, – кивнул Лианозов. – Но в Саратове нет рабочих рук.

– Надо их найти и завести. Кто‑нибудь уже проводил подсчеты?

– Вы уверены?

– Да, – кивнул я. – Москва и так перегруженный город. И в нем слишком большое влияние имеют старообрядцы. Усиливать их я не желаю.

– А чем они вам не нравятся? – спросил Макаров.

– Тем, что они содержат бомбистов и прочий подрывной элемент на свои деньги.

– Про вас ведь тоже стали поговаривать в столице, что вы содержите эту свою новую пассию – революционерку, – осторожно произнес контр‑адмирал.