Страница 90 из 132
Объективности ради следует сказать, что розыски следствия летом 1892 года отнюдь не ограничивались Старым Мултаном. «Мелким гребнем» полиция прошлась по всему Малмыжскому уезду и отыскала людей, видевших Конона Матюнина в последние дни его жизни. Было установлено, что он покинул Ныртовский завод, где осталась его жена, 20 апреля 1892 года и, преодолев более 100 км пешком, в начале мая появился в деревне Кузнерка, по соседству со Старым и Новым Мултанами. Ночь с 3 на 4 мая 1892 года он провёл в доме Тимофея Санникова, поскольку в первую неделю мая именно этот дом был назначен «становой квартирой». Сомнений в этом быть не могло, поскольку постоялец показал паспорт на имя Матюнина и рассказал, что страдает «падучей болезнью» (эпилепсией). На следующую ночь Тимофея Санникова в деревне не было, вместо него оставался сын Николай. Согласно его рассказу, вечером 4 мая на постой попросился какой-то нищий, который рассказал о себе, что он родом «с Ныртовского завода», и притом болен «падучей болезнью». Паспорт этого человека Николай Санников не проверил и без лишней волокиты пустил переночевать.
Логично было предположить, что обе ночи в доме Санниковых провёл один и тот же человек, и был это — Конон Матюнин. В этом случае получалось, что Матюнина в Старом Мултане не было вообще, он просто не успел туда дойти, как был убит по дороге. Но в показаниях отца и сына Санниковых существовало одно противоречие, которое следствие сочло весьма существенным: Тимофей утверждал, что коричневый азям Матюнина имел приметную и весьма нелепую синюю заплату, Николай же заплаты этой на кафтане нищего, ночевавшего в ночь с 4 на 5 мая 1892 года, не припоминал. На этом основании следователь Раевский заключил, что в Кузнерке 3—4 мая и 4—5 мая останавливались разные люди. Матюнин действительно провёл там ночь с 3 на 4 мая, но потом ушёл в Старый Мултан, где намеревался провести следующую ночь.
При этом опросом жителей Старого Мултана следствие установило, что некий нищий появлялся в этом селе вечером 4 мая 1892 года. Достаточно хорошие описания этого человека дали по меньшей мере трое жителей, причём двое с ним даже разговаривали. По словам этих свидетелей, «старомултанский нищий» был хорошо пьян, с трудом ворочал языком. По словам третьего свидетеля, этот неизвестный нищий курил самокрутку. Свидетели были согласны между собою в описании внешности и одежды этого человека: двое запомнили его азям с синей заплатой, а один упомянул о синей рубахе (напомним, у Матюнина под азямом была надета рубаха в синюю полоску). На основании этих показаний следствие сочло, что этот человек и был Кононом Матюниным, появившимся в Старом Мултане вечером 4 мая.
Таким образом, было установлено, что в соседних сёлах — Кузнерка и Старый Мултан — в ночь с 4 на 5 мая 1892 года находились два разных нищих бродяги. Необходимо отметить, что и «мултанский нищий», и «кузнерский нищий» запомнились свидетелям похожими на Матюнина чертами лица: у обоих, как и у убитого, были рыжеватые бороды и светло-русые волосы. С другой стороны, в подобном слишком общем описании не было ничего странного: почти все русские крестьяне того времени были бородаты.
Вопрос о том, кто же был кем из этих двух нищих, являлся для расследования принципиальным. Если Матюнин не ночевал в Старом Мултане, то очевидно, вся «ритуальная версия» рассыпалась в прах. Чтобы точно выяснить, кто из нищих где провёл ночь, необходимо было найти и допросить второго из них. Однако в этом направлении следствие вообще не захотело работать, и никаких усилий к установлению личности неизвестного нищего и его розыску предпринято не было. Между тем Вятская губерния тем летом находилась под тифозным карантином: все въезды в города, дороги во все концы России были перекрыты военными патрулями. Всем нищим, паломникам, командировочным и простым путешественникам постоянно приходилось предъявлять не только паспорта, но и справки о последнем медицинском осмотре (была такая справка и у Матюнина). Опасаясь распространения тифа, жители губернии весьма настороженно относились ко всем «перехожим людям». Не подлежит сомнению, что неизвестному нищему также приходилось постоянно показывать свой паспорт, так что, в принципе, установление его личности отнюдь не представлялось невыполнимой задачей.
Вместо этого следствие под руководством помощника прокурора Раевского сразу поверило в то, что именно «мултанский нищий» и был Матюниным, и отказалось от рассмотрения альтернативного варианта. Следствие запуталось в двух нищих, как пьяный грибник в трёх соснах, и тем фактически предопределило плачевные результаты собственной работы.
Следствие отыскало причётника по фамилии Богоспасаев, который в начале мая 1892 года почти целый день провёл с Матюниным. Причётник, сам перебивавшийся подаянием, рассказал, что Матюнин жаловался на жадность людей, плохо подававших милостыню. Конон Дмитриевич хотя и был невысок ростом, но казался крепким мужчиной, его рассказам о «падучей болезни» люди верили с трудом, а потому смотрели на него как на лентяя. Матюнин рассказал Богоспасаеву, что врачи предлагали ему поехать на лечение в Казань, там была больница, где делали трепанацию черепа, и таким образом якобы облегчали приступы эпилепсии. Вдова Матюнина подтвердила, что её муж незадолго до гибели действительно получал такое предложение, но им не воспользовался. Таким образом, рассказ Богоспасаева о встрече с Матюниным нашёл подтверждение. Сами по себе показания Богоспасаева были малосущественны, но фамилию этого человека следует запомнить: через три года он вновь возникнет в «Мултанском деле», выскочив, словно чёртик из табакерки, и сделается чуть ли не важнейшим свидетелем обвинения.