Страница 82 из 132
В принципе, при всей своей оригинальности теория адвоката о случайной замене сулемы мышьяком не вызвала сколь-нибудь горячего энтузиазма в зале. Сами по себе медицинские ошибки далеко нередки. И совсем неслучайно через несколько десятилетий в медицинской практике утвердился обычай подкрашивать раствор сулемы, благодаря чему он приобретал нежно — розовый цвет. Проблема заключалась в другом, а именно в том, что предположение Холева не объясняло попадания мышьяка в органы, расположенные в грудной клетке. Даже если допустить на миг, что аптекарь действительно ошибся и выдал вместо сулемы мышьяк, то мышьяк этот в силу особенности анатомирования Николая Максименко всё равно не мог попасть в сердце и легкие.
Николай Холев постарался объяснить и эту нестыковку. Он упомянул о явлении имбибиции (просачивание жидкости через стенки сосудов и пропитывание тканей), на котором основаны бальзамирование и приготовление консервов. Но очень трудно было поверить в то, что за два с половиной часа благодаря имбибиции мышьяк из кишечной полости смог достичь сердца; человеческое тело всё-таки не промокательная бумага! Именно поэтому бальзамирование и растягивается на многие месяцы…
Адвокат и сам понимал зыбкость этих построений. Поэтому он совсем неслучайно помимо оспаривания самого факта отравления в своей заключительной речи заговорил о мотивации преступника. И тут, безусловно, он очень глубоко раскрыл подоплёку «дела Максименко».
Казалось бы, ничего необыкновенно оригинального он не сказал. Все эти аргументы и подозрения на самом деле витали в воздухе многие месяцы; но Холев собрал их воедино и сказал во всеуслышание обо всех тех любопытных нюансах, что могли радикально изменить оценку роли обвиняемых.
В самом деле, зачем Александре Егоровне Максименко убивать мужа, если с его смертью она превращалась почти в нищенку? А если всё-таки и убивать, то почему бы не озаботиться перед тем завещанием в свою пользу? Зачем оставлять нетронутыми лекарства, прописанные Португаловым? Настоящий убийца сорвал бы этикетки, вылил бы капли и микстуру в окно и сказал бы, что больной всё выпил. Если бы Александра Максименко действительно отравила своего мужа, никогда бы она не заявила в полицию о вымогательстве лечащим врачом денег; напротив, она бы дала ему денег и твердила бы на всех углах о глубокой честности и порядочности доктора Португалова. Если Александра Максименко и Аристарх Резников действительно любовники, отравившие мужа, то не пошла бы она жить в его семью на несколько дней сразу после смерти Николая. Зачем действовать столь неосторожно и раздражать общественное мнение провинциального городка?
Александру Максименко, выражаясь современным нам языком, подставили. Кто-то умный и хладнокровный оценил ситуацию и воспользовался ею к своей выгоде, предусмотрительно рассудив, что жена покойного и Аристарх Резников привлекут к себе всеобщее внимание и уберегут тем самым настоящего убийцу от разоблачения. Кто мог быть этим умным и хладнокровным убийцей?
Адвокат взялся назвать его. Конечно, Н.И.Холев нарушал традиционное разделение ролей, не его это была задача, а прокурора, но обстоятельства дела требовали от него ясности и завершённости формулировок; замолчать на полуслове, коснувшись этой темы, он не мог.
«Кто же другой мог иметь интерес в смерти Н. Максименко?» — спросил адвокат, — «Есть два лица, для которых смерть Максименко могла представлять известный интерес. Одно из этих лиц — родной брат умершего, Антонин, который знал о приобретении Николаем всего состояния, Антонин, который так поспешно утвердился в правах наследства к этому стотысячному состоянию и предъявил даже иск к товариществу Дубровиных об отчёте и дивиденде. Другое лицо — Варвара Дубровина — тёща, одна из типичнейших и несноснейших в мире тёщ! Мне возразят: да ведь ни Антонина Максименко, ни Варвары Дубровиной 18 октября в доме не было! Но, господа, кроме виновников физических закону известны виновники интеллектуальные — подговорщики, подстрекатели. Разве немыслимо предположение, что руки истинного убийцы могли быть удлинены другими, преданными, руками?»
Думается, что именно где-то в этой зыбкой области неопределённых предположений и лежит правда о виновнике гибели Николая Максименко. Также посчитали и присяжные. На вопрос о факте преступления они ответили положительно, но виновными в нем Резникова и Александру Максименко не признали. Подсудимые были оправданы.
Считается, что идеальные преступления невозможны, и всё тайное рано или поздно становится явным. «Дело Максименко» — хороший пример спорности (как minimum!) этого утверждения. Преступник, безусловно, существовал, но так и остался не назван.
Чем больше думаешь об обстоятельствах гибели Николая Максименко и последовавших событиях, тем более подозрений навлекает на себя фигура его брата. Ведь это именно Антонин участливо предложил Александре Егоровне несколько дней до похорон провести в доме Резниковых. И это ему якобы заявил Аристарх Резников о намерении жениться на вдове. И именно Антонин Максименко отсудил у Дубровиных немалый пай их пароходства.
Остаётся добавить, что в 2006 г. петербургское издательство «Крылов» выпустило роман Ольги и Алексея Ракитиных «Царская экспертиза», в основу сюжетной фабулы которого были положены обстоятельства данного уголовного дела. Название этой книги мне было навязано и никогда мне не нравилось в том числе ввиду своей полнейшей бессмысленности. Впоследствии — уже в 2017 году — с использованием возможностей книгоиздательского сервиса «ридеро» мной был выпущен переработанный вариант этого романа, который получил своё изначальное название «Лекарство от долгой жизни».