Страница 70 из 132
Начальник тайной полиции округа Париж полковник Клод в послании, переданном в середине марта петербургскому обер-полицмейстеру, дал подробную характеристику как самому Станиславу Янсену, так и его предпринимательской деятельности в России. Клод прямо указал, что Янсен занимается распространением фальшивых российских ассигнаций, которые получает, предположительно, через дипломатическую курьерскую службу посольства Великобритании в Петербурге. Английский курьер, фамилия которого не приводилась, имел, по мнению французского контрразведчика, прямой выход на автора фабрикации. Полученные от неназванного дипкурьера подделки Янсен прятал в тайнике под паркетом; полковник Клод весьма обстоятельно описал устройство этого тайника. Надо сказать, что при обыске 3 марта 1869 года тайник этот был обнаружен сыщиками Путилина — он был пуст. Из описания тайника можно заключить, что Клод был великолепно осведомлён о планировке квартиры Янсена. В письме Клода содержалось указание на то, что Станислав Янсен вёл бухгалтерию салона мод на Михайловской улице в Петербурге, который принадлежал Герминии Акар, французской подданной. Салон этот являлся идеальным местом для выпуска в оборот фальшивых денег, поскольку Акар, лично знакомая со многими представителями высшего света и членами Правящего Дома Романовых, была всегда гарантирована от всяких подозрений полиции в свой адрес. Письмо полковника Клода завершалось упоминанием Людвига Гарди, бывшего компаньона Янсена, как лица, «могущего сообщить драгоценные по этому делу сведения и способствовать открытию всего».
Безусловно, информация, полученная от французских полицейских, была весьма ценна, особенно в той своей части, где давалась оценка деятельности Герминии Акар. За её салоном (по сути это был весьма крупный пошивочный цех, в котором изготавливалась как верхняя одежда, так и нижнее бельё, бижутерия, шляпки и перчатки) усилили полицейское наблюдение, установленное ещё в декабре 1868 года.
В это время произошло событие, несколько отвлёкшее внимание петербургских сыщиков от отца и сына Янсенов. 20 марта 1869 года в Варшаве был арестован еврей Яков (или Якуб) Шенвиц; при обыске гостиницы, принадлежавшей его отцу, было обнаружено поддельных 50-рублёвых ассигнаций образца 1865 года на колоссальную сумму — 100 тысяч рублей. Все эти фальшивки оказались изготовлены на том же самом оборудовании, что и привезённые из Франции Людвигом Обри. Ещё более любопытным оказалось то, что номера изъятых у Шенвица подделок идеально дополняли список номеров подделок, изъятых у Янсенов, образуя с ними законченную последовательность. Так, 50-рублёвая фальшивка 19-го рода за №23 544 была изъята в Варшаве у Шенвица; №23 545 — в Петербурге у Янсена; №23 546 — в Варшаве у Шенвица; №23 547 — в Петербурге у Янсена.
Это могло означать лишь одно: изготовитель фальшивых денег механически — через одну — разделил ассигнации на две больших стопки, каждую из которых направил сбытчику-оптовику. У Шенвица полиция захватила всю партию — 100 тысяч рублей. Янсен, очевидно, решил свои 100 тысяч разбить на партии поменьше; но с первыми же 18 тысячами поддельных рублей он и был арестован.
Получив информацию из Варшавы, туда немедленно отправился Путилин. Его интересовало прежде всего получение данных о производителе фальшивок и вскрытие связи Якова Шенвица и Станислава Янсена. Забегая несколько вперёд, следует сказать, что таковую связь установить не удалось: Шенвиц и Янсен действовали совершенно независимо друг от друга и никогда их жизненные пути не пересекались. Эти люди не подозревали о существовании друг друга, потому-то расследования в Варшаве и Петербурге не были объединены общим производством. «Дело Шенвица» при всей своей любопытности выходит, однако, за рамки повествования настоящего очерка.
Пока Путилин работал в Варшаве, расследование в столице продолжалось своим ходом.
Весьма любопытную информацию содержала переписка Станислава Янсена, которая после предварительного разбора переводчиками МИДа была переведена на русский язык и нотариально заверена. Так, в письме некоего француза Эйна (или Эйно), датированном 26 февраля 1869 года, содержался следующий весьма необычный пассаж: «Два часа накануне я чистил вашу turne; она блестит как су с чеканного двора. (…) Я уже наполнил сорок две пачки. (…) Я начал несносную, хотя и доходную работу, состоящую в копировании списка, о котором Эмиль знает.» Термин «turne», оставленный специально без дословного перевода и ключевой в понимании смысла всей фразы, мог быть переведён как «поворотная пластина» или «инструмент».
Кроме того, из текста двух писем без подписи, адресованных Эмилю Янсену, стало понятно, что посылку Обри с нетерпением ждали ещё какие-то люди. Очевидно, они рассчитывали получить фальшивые ассигнации через младшего Янсена и, находясь в раздражённом состоянии духа, довольно оскорбительно требовали от него соблюдения данного слова.
В письме Леона Риу, адресованном племяннику, был обнаружен весьма интересный абзац, в котором дядя писал о том, что ему для некоего издания требуются старинные гравюры. Он указывал на то, что в Париже есть мастер по копированию гравюр, а также «руководство по исследованию гравюр, но ни названия его, ни имени издателя мне не сказали». Когда на допросе у Эмиля Янсена поинтересовались, что же это за бизнес такой — копирование гравюр? — он просто не понял вопроса. Очевидно, что под «копированием гравюр» Леон Риу в своём письме подразумевал нечто совсем другое.
Наконец, очень важное открытие было сделано 10 апреля 1869 года. В этот день в арестованных бумагах Станислава Янсена был найден весьма любопытный документ. Чтобы объяснить всю важность сделанной находки потребуется сделать небольшое отступление.