Страница 67 из 132
Рассказ француза сводился к следующему: за восемь дней до его отъезда в Петербург с почтой Министерства иностранных дел Франции к нему обратился некий Риу, попросивший передать Эмилю Янсену за вознаграждение небольшую коробочку. В ней находились якобы образцы модных парижских товаров общей стоимостью едва ли 30 франков. Деревянная коробочка была обшита клеёнкой (поскольку содержимое боялось влаги), на которую была приклеена карточка с указанием адреса Эмиля Янсена в Петербурге. Курьер поначалу отказался выполнить просьбу, но после того, как Риу обратился к начальнику Обри и последний разрешил коробочку взять, он согласился. Обри бросил коробку в холщовый мешок, который был опечатан печатью МИДа Франции, и без досмотра и оплаты груза на таможне привёз её в Россию. Вскрыв мешок 28 февраля 1869 года при передаче государственной корреспонденции в посольстве, Обри обнаружил, что клеёнка на коробке разорвалась. Он снял её совсем, и ему показался крайне подозрительным тщательно упакованный деревянный ящичек. Курьер решил поинтересоваться его содержимым. По вскрытии ящика Обри обнаружил в нём два свёртка — белой бумаги и розовой — каждый из которых был опечатан по пять раз печатью с тремя лилиями, повторявшей своим видом герб дома Бурбонов. В одном из свёртков находился мешочек из коленкора, в другом — мешочек из холстины. Содержимое мешочков не прощупывалось; когда Обри их развязал, оказалось, что они заполнены мелко нарезанной бумагой. А вот в бумаге находились пачки российских 50-рублёвых ассигнаций, свернутые трубочкой и перетянутые суровой ниткой. В холстяном мешочке было 245 банкнот, в коленкоровом — 115; таким образом, общее число банкнот составило 360.
Обри, посоветовавшись со своим товарищем, также дипкурьером, Газе, решил проинформировать российские власти о странной посылке.
Немедленно была проведена экспертиза доставленных французом ассигнаций. Все они оказались 19-го рода подделки.
Дальнейшее представить совсем нетрудно. Начальник сыскной полиции приказал готовить такой сценарий развития событий, который сегодня назвали бы «контролируемой поставкой». Номера фальшивых ассигнаций были переписаны (при этом следует обратить внимание на то, что очень часто номера банкнот следовали через «единицу», то есть 23545 и 23547, затем 23552 и 23554. Этот момент получил в дальнейшем весьма любопытное и неожиданное объяснение). Деньги и упаковка были сфотографированы, составлен акт проведения экспертизы проверки подлинности, запротоколировано заявление Людвига Обри. Фальшивки были помещены обратно в мешочки, а те — зашиты и спрятаны в коробку; коробку обшили клеёнкой, наклеили поверх карточку с адресом Эмиля Янсена и вернули её Обри. Дипкурьер получил нужные инструкции, к выполнению которых немедленно и приступил.
Вечером 1 марта 1869 года Евгений Обри послал Эмилю Янсену записку, в которой проинформировал его о своём прибытии в Петербург и намерении встретиться для передачи посылки.
2 марта на квартиру дипкурьера, располагавшуюся на территории посольства, прибыла Мелина Янсен. Обри, действуя согласно полученным инструкциям, сказал ей, что посылка вместе с доставленной им дипломатической почтой находится на обработке в секретной части посольства. Именно сейчас получить её не представляется никакой возможности, поэтому за посылкой надлежит подойти попозже. Тут Мелина Янсен попыталась вручить Обри 100 франков, но дипкурьер денег не взял и добавил, что посылку вручит только лицу, поименованному на визитке, прикреплённой к коробке, поэтому он ждёт к себе непременно господина Эмиля Янсена. Он попросил не тянуть с получением посылки, поскольку, если она будет без присмотра оставаться в секретной части долгое время, её — чего доброго! — сочтут бесхозной и вскроют.
При последних словах Мелина Янсен как будто бы смешалась и вдруг заговорила о том, что лицо, «которому следует эта посылка, не поскупится на благодарность и заплатит 20, 25 или даже 100 рублей». Разброс названных сумм красноречиво свидетельствовал о том, что женщина взволнована услышанным. Не приходилось сомневаться, что сентенция дипкурьера о возможности вскрытия посылки посторонними лицами достигла цели, вызвав смятение.
Свидетелем разговора Мелины Янсен и Людвига Обри с начала до конца был Георг Газе, также кабинет-курьер дипломатической службы. Присутствие свидетеля составляло неотъемлемую часть плана Путилина: показания Газе, надлежащим образом задокументированные, должны будут подкрепить обвинение на суде.
На следующий день — 3 марта 1869 года — уже в 9.30 утра отец и сын Янсены были на квартире Обри. Тут же находился и Газе. Людвиг Обри, вручая посылку Станиславу Янсену, попросил последнего написать расписку в её получении. Отец делать этого не захотел и попросил сына написать таковую расписку. Эмиль Янсен это немедленно сделал. О величине оплаты вышел спор: Обри назвал сумму в 20 рублей, Янсен-отец счёл её чрезмерной и стал спорить. Конец неприязненному разговору положил Янсен-сын, заявивший: «Ничего, ничего, мы заплатим!». Отец тут же согласился и вытащил из кошелька 20 рублей. Всё это выглядело как заранее отрепетированная сцена.
Этот момент требует некоторого пояснения. Несмотря на многолетнюю девальвацию российского рубля, сумма в 20 рублей была очень большой. Оплата доставки, оценённая в такую сумму, была просто абсурдной (как, впрочем, и в 100 франков, которые Мелина Янсен предложила накануне). Пересылка бандероли из Парижа в Петербург обычной почтой стоила тогда всего… 4 франка! Давать 20 рублей за доставку коробочки, в которой лежали товары якобы на 30 франков, значило просто швырять деньги на ветер.
Французское посольство, в стенах которого квартировал Обри, в описываемое время находилось в доме №5 по Эртелеву переулку (ныне это улица Чехова в Центральном районе города Санкт-Петербурга). Покинув квартиру Обри, Станислав и Эмиль Янсены направились к Литейному проспекту, до которого им надлежало пройти чуть менее 400 метров.
За ними следовали сотрудники столичной сыскной полиции в штатском, допускавшие возможность передачи на ходу полученного груза неизвестному подельнику и намеревавшиеся проследить за таковым, если он действительно объявится. Но непредвиденный случай едва не смазал готовившееся задержание с поличным.