Страница 30 из 132
Следует напомнить, что следствие обнаружило кровь на ручке входной двери. Версия Данилова никак не объясняла происхождение этих следов крови, поскольку дверь в его рассказе всё время была открыта. А вот по версии следователя Врубеля, дверь во время убийства Попова и последующего обыска кассы преступником оставалась закрытой. И открыл её убийца лишь тогда, когда из аптеки возвратилась Мария Нордман. К этому времени убийца уже получил ранение левой руки и оттого кровью своей испачкал дверную ручку.
Данилова попросили приложить руку — кровавое пятно на ручке оказалось точно под шрамом на ладони.
Попытка повторить путь отступления Данилова, согласно предложенной им же версии, с очевидностью продемонстрировала, что преследователь, нападая на лестнице, должен был ранить его вторично куда угодно — в плечи, спину, шею — но никак не в левую руку. По той простой причине, что ею Данилов придерживался за стену. Да и здравый смысл подсказывал, что прикрывался бы он, скорее всего, здоровой рукой, а не повреждённой. Венцом следственного эксперимента явился любопытный момент, зафиксированный протоколом. Когда Данилову указали на потёки крови на ступенях, свидетельствовавшие о том, что он дважды останавливался, и попросили объяснить, как это согласуется с его рассказом о поспешном бегстве, то «обвиняемый этот пункт пожелал оставить без объяснений».
Была проведена и графологическая экспертиза записок Попову, подписанных «Григорьевым». С высокой долей вероятности было констатировано то, что почерк автора соответствует почерку Данилова. Это был ещё один удар по выбранной им линии защиты.
Обвиняемый так и не стал сотрудничать со следствием. Следует заметить, что юридическая наука и практика в Российской Империи очень благожелательно рассматривали принесение преступником повинной. Раскаяние, зачастую даже показное и неискреннее, всегда существенно снижало тяжесть приговора. Поэтому не стоит удивляться тому, что даже самые прожжённые рецидивисты запирались лишь до определённой поры и под тяжестью серьёзных улик всегда спешили сделать признание. Чтобы отпираться от всех улик обвинения, следовало иметь очень убедительные доводы в свою защиту, в противном же случае подобное поведение могло свидетельствовать лишь об отсутствии здравомыслия обвиняемого. Поведение Алексея Данилова как раз и демонстрирует последний тезис.
Дело стало готовиться к передаче в суд. Поддерживать обвинение на процессе должен был товарищ окружного прокурора М. Ф. Громницкий, в адвокаты обвиняемый выбрал Соловьёва, своего хорошего знакомого на протяжении ряда лет, чуть ли не друга семьи. Соловьёв был утверждён официальным защитником на предстоящем процессе 14 декабря 1866 года и в течение почти шести недель готовился к суду.
Однако в конце января 1867 года адвокат представил председателю Московского окружного суда заявление с просьбой освободить его от защиты А. М. Данилова по причине «множества занятий и по недостижению соглашения с обвиняемым».
Обтекаемость формулировки не позволяла судить о подлинных мотивах Соловьёва, но можно не сомневаться в том, что его заявление косвенно сильно ударило по положению подзащитного: всем сразу стало ясно, что Данилов выходит на процесс с такой позицией, которая не устраивает его собственного адвоката. Уход Соловьёва выглядел бегством от неминуемого поражения, которое было способно подорвать деловую репутацию адвоката. Можно предположить, что Соловьёв, понимая пагубность безусловного запирательства подзащитного, уговаривал Данилова принести повинную или как-то переработать заявление от 6 апреля 1866 года. И только убедившись в невозможности добиться этого, написал своё заявление.
Как бы там ни было, А. М. Данилов встретился с назначенным ему новым адвокатом — М. И. Доброхотовым — и ввёл его в курс дела. Трудно сказать, как сложились их отношения, но только 3 февраля 1867 года крупнейшая губернская газета «Москва», а вслед за нею и издания помельче распространили сообщение о самоубийстве студента А. М. Данилова.
Сейчас не совсем понятно, что именно произошло тогда в Таганской тюрьме, важно лишь то, что обвиняемый остался жив. Попытка самоубийства накануне слушания дела в суде могла произвести самое неблагоприятное впечатление на присяжных, так как служила своего рода указанием на отчаяние, овладевшее обвиняемым ввиду безвыходности его положения. Чтобы как-то сгладить негативный эффект газетных публикаций, М. И. Доброхотов 4 февраля 1867 года напечатал в газете «Москва» опровержение. Помимо самого Доброхотова, это опровержение подписал и Соловьёв. Таким образом, адвокат, неделю назад отказавшийся было от защиты А. М. Данилова, предпринял попытку вернуться. Но окружной суд, созванный председателем суда Е. Е. Люминарским, постановил отвергнуть прошение обвиняемого о совокупной работе в его интересах двух адвокатов.
Судебный процесс открылся 14 февраля 1867 года в Москве. Присяжным заседателям предстояло вынести вердикты по пяти пунктам обвинения: убийство с корыстной целью, укрывательство похищенного, недонесение, именование себя не принадлежащими фамилиями, мошенничество.
В ходе процесса Алексей Михайлович Данилов сделал отчаянную попытку вывернуться из тех сетей, в которые сам же себя загнал. Показания от 6 апреля 1866 года, на правдивости которых он формально продолжал настаивать, были им весьма трансформированы.
Желая свести к нулю красноречивые разоблачения следственного эксперимента от 15 апреля 1866 года, Данилов заявил, что в кассу в вечер убийства не заходил вовсе. Нападение, по его словам, началось прямо на лестнице. Эпизод с тремя анонимными письмами, полученными якобы от убийц Попова, обвиняемый опустил вовсе. Когда обвинитель М. Ф. Громницкий напомнил А. М. Данилову о письмах, тот прямо заявил, что никаких писем не получал.
Своим «чёрным ангелом» обвиняемый всячески выставлял ювелира Феллера. Данилов заявил о своём твёрдом убеждении, что ювелир вообще не закладывал облигацию №098289 Попову, а использовал историю с её залогом единственно для того, чтобы заманить на расправу его — Данилова. С маниакальной твёрдостью, достойной — право же! — лучшего применения, обвиняемый раз за разом твердил, что Феллер знал его настоящую фамилию и место проживания и не сообщал об этом полиции, дабы затянуть розыски.